…Леэна вернулась вместе с вымытым и причесанным Севастианом, одетым в белоснежный хитон с золотистой каймой.
— Не бойся. Здесь все тебе верят, — сказала Леэна.
Однако в глазах Каллиста чтец отнюдь не нашел подтверждения этим словам.
— Каллист врач, — продолжила Леэна. — Я ручаюсь за этого человека. Он не предаст. Я знаю Севастиана с рождения.
Севастиан, покрасневший, стоял, явно стесняясь своей роскошной одежды.
— Садись рядом со мной, — приветливо пригласил его Кесарий. — Здесь места много — я сейчас на бок лягу… вот, садись.
Севастиан смущенный, но счастливый, сел у ног Кесария.
Анфуса раздавала скромное угощение — лепешки, маслины, козий сыр.
— Вам письмо и подарок от трибуна Диомида, Каллист врач!
Агап подал письмо вифинцу и поставил на землю искусно сплетенную корзину, полную свежих, нежных смокв самого лучшего сорта.
— Трибун Диомид… радоваться… хвала благим богам… выздоровление твоего друга и сына госпожи Леэны, дочери Леонида… в гости… буду рад… смоквы из нашего сада… — вполголоса читал Каллист.
— Анфуса, положи смоквы на блюдо! — велела Леэна. Она сидела рядом с Севастианом, на кушетке, обнимая по-матерински юношу за плечи.
— Давайте поставим их сюда! — предложила Финарета. — Каждому будет удобно взять… вот сюда — вы не против, Александр?
— Лучше не на кушетку, а ко мне на живот, — сказал Кесарий, с помощью Каллиста устраиваясь полулежа среди подушек. — Ничего, мне не тяжело — зато всем удобно. Ты любишь смоквы, Каллист? Я — так очень.
— Их надо съесть сегодня — этот сорт очень нежный, завтра в нем уже заведутся черви, — сказала Леэна.
— Каллист врач, скажите, пожалуйста, Севастиану, что вы больше на него не сердитесь, — попросила Финарета, надкусывая сочную смокву. — Севастиан, не бойся его.
— Не бойся меня, Севастиан, — хмуро сказал Каллист. — Пока ты не сделал то, о чем я тебя предупреждал.
— Опять вы за свое, Каллист врач, — вздохнула Финарета. — Он не такой.
— Я вас помню, Каллист врач, — вдруг сказал, потирая ладонью горло, Севастиан. — Вы с пресвитером Пистифором спорили…
— Да? — холодно переспросил Каллист.
— Вы — никеец? — спросил осмелевший Севастиан и тотчас зарделся, испугавшись собственной смелости.
— Я — эллин, — резко ответил Каллист. — Я никакого отношения к христианам не имею.
— Он — последователь божествен… ну, философа Плотина, знаешь такого, Севастиан? Который у себя дома чужих сирот собирал и воспитывал? — затараторила Финарета.
— Он — мой друг, Севастиан, — сказал Кесарий, мягко улыбаясь и обнимая Каллиста.
Севастиан переводил растерянный взгляд с Кесария на Каллиста и обратно.
— Бабушка, посмотри, Александр и Каллист так похожи на Диоскуров! — вдруг захлопала в ладоши Финарета.
— Немного есть, — усмехнулась дочь Леонида.
— Лучше сказать — на Давида и Ионафана, — поправил Верна, беря прозрачную от спелости смокву с блюда на груди Кесария.
Они ужинали и разговаривали, пока солнце не начало клониться к закату.
— Мне пора, — неожиданно сказал Севастиан.
— Я думала, ты останешься у нас ночевать, — удивилась Леэна.
— Нет, госпожа Леэна, я не могу… братья голодные… я не был еще сегодня дома…
— Агап! Поедешь сегодня с Севастианом в город, заночуешь на постоялом дворе, завтра сделаешь покупки, как обычно, — велела дочь Леонида. — Анфуса, собери ему в дорогу… и вина дай, недорогого… Отчим ведь с вами живет?
— С нами, — проговорил Севастиан, кусая губы.
— Как же вы теперь, госпожа Леэна? Что же теперь делать? — говорил Севастиан, когда Леэна вышла провожать повозку.
— Дитя мое, такое часто случается. Приходи к нам, когда найдешь время. Я буду рада.
— Простите меня, госпожа Леэна… — неожиданно упал перед ней юноша на колени, — я глупец, я оскорбил вас…
— Перестань, — подняла его спартанка. — Мы уже довольно поговорили об этом. Считай, что ничего не было. Забирайся в повозку и с Богом поезжайте.
…Когда Леэна вернулась в садик, Финарета и Анфуса осторожно убирали остатки трапезы.
— Он спит, — прошептала девушка. — Он уснул.
— Это для него был тяжелый день, — кивнула Леэна. — Жаль, что я уже отправила Агапа… Позови Прокла, Верна. Пусть он поможет перенести Александра на веранду.
— Не надо никого звать, — быстро сказал Каллист. — Я и с одним Верной справлюсь.
Кесарий дышал ровно и глубоко, лежа навзничь на спине, слегка запрокинув голову, отчего его щеки казались еще более запавшими. Когда его поднимали и перекладывали на носилки, он не проснулся, только правая рука его бессильно соскользнула с льняной простыни, задев головки закрывшихся к ночи фиалок.