— Если ты не понимаешь слов, придется тебя привязывать! — бушевал Каллист. — Слыхал, как в Фессалии младенцев к бревну с соломенным матрасом пеленками припеленывают? Вот и с тобой надо, как с младенцами этими, раз ты не понимаешь слов! Клянусь Гераклом, привяжу тебя!
Кесарий встрепенулся, схватился перепачканной в крови рукой за простыню.
— Не волнуйтесь так, Александр врач, — Финарета быстро протерла его ладони влажной губкой. — А вы не кричите на него, Каллист врач! Он же болен.
— Было раба не позвать, да? — продолжал Каллист.
Леэна укоризненно покачала головой, глядя в синие глаза названого сына.
— Ты мне это брось! — взмахнул Каллист рукой, словно ритор-обвинитель в суде. — Брось упрямство это! Иначе привяжем — и дело с концом! Хорошенькое дело — мы утром заходим в комнату, больного проведать, а он на полу валяется, холодный, как… как… Да мы, клянусь Гераклом, знаешь, что подумали?!
— Не клянитесь Гераклом, барин, — сказал укоризненно Верна.
Кесарий тяжело дышал полуоткрытым ртом. В его глазах появилось отчаяние.
— Надо банки кровопускательные под ребра поставить тебе с двух сторон, — опомнился Каллист.
— Вот, кажется, кровь и остановилась, — произнесла спокойно Леэна. — Да, так и есть. Овечья шерсть — лучшее средство. Подай-ка мне губку, Финарета. У тебя за спиной.
Леэна умыла Кесария, и он жадно слизнул капли воды, потекшие по его лицу.
— Дитя мое, сейчас я дам тебе напиться.
— Я принесу воды, бабушка.
— Анфуса! Одеяло большое из фригийской шерсти где? Я же велела принести. Оно в медном кованом сундуке, что справа, в таблине.
— Пейте, Кес… Александр врач.
Он неловко сделал несколько глубоких глотков — вода потекла по его подбородку и шее — и бессильно откинулся на подушки, глядя на Леэну широко раскрытыми умоляющими глазами.
— Не надо… — прошептал он, — не надо меня привязывать…
Финарета шмыгнула носом и, опустив покрывало по самые брови, поспешно начала укутывать нареченного брата ворсистым фригийским одеялом.
— Пока не будем, — сказала Леэна строго. — Но ты обещай нам с Каллистом, что и ты не будешь пытаться вставать без посторонней помощи.
Кесарий сделал неуверенное движение головой, которое должно было изображать кивок, и вцепился в одеяло. Леэна заботливо отерла воду с его лица, положила свою широкую ладонь на его лоб.
— Я схожу, принесу вина? — предложила Финарета и уже повернулась, чтобы бежать в погреб, как вдруг ее пронзительный крик разнесся по всем уголкам дома.
Леэна, Верна и Анфуса дружно перекрестились.
— Я, кажется, перепугала твою внучку, Леэна? — вкрадчиво улыбалась женщина в темном шелковом покрывале, стоявшая, как оказалось, за спиной девушки. — Она меня увидела — и как закричит… Напугалась, лапушка?
— Я… вы… нет, что вы, Харитина диаконисса… просто вы так незаметно подошли… и встали сзади… — задыхаясь не то от пережитого испуга, не то от нахлынувшего негодования, заговорила Финарета. — Я…
— Финарета, помолчи, — резко сказала Леэна. — Здравствуй, Харитина.
— Здравствуй, здравствуй, соседка милая, радоваться тебе о Господе, — закивала женщина, незаметно вклиниваясь и отодвигая Каллиста, чтобы наклониться над Кесарием. Финарета и Каллист, не сговариваясь, каждый со своей стороны, прижали толстое овечье одеяло, укрывавшее больного. Леэна выпрямилась, став над изголовьем так, что ее локоть больно уперся в грудь Харитины. Та поморщилась и сделала полшага назад.
— Так это и есть твой сын? — нарочитым шепотом произнесла она. — Да он совсем… так он же большой уже!
— Видишь ли, я не вчера его родила, Харитина, — спокойно ответила хозяйка дома.
— Да? Вот как, значит! Лапушки вы мои! Голубушки! — заквохтала женщина в шелковом покрывале. — Это откуда он к тебе-то пожаловал?
— Из Рима, — невозмутимо ответила Леэна, глядя прямо в глаза собеседнице.
— Из… из Ри-има?! Мамочку проведать, да… голуби вы мои… тоже надо, да…
Она потянулась, чтобы потрепать Кесария по щеке, но осеклась от взгляда спартанки и отдернула руку, словно от огня.
— А мы ничего и не знали, Леэна… ничего и не знали… Его в Риме-то отец воспитывал, видно? А по-нашему он хоть говорит-то?
— Нет, — ответила Леэна.
— Нет? Ах вы, голуби мои! А как же вы с ним разговариваете-то?
— На латинском.
— На латинском?!
Кесарий слегка приподнялся на локте и приветливо, но сдержанно обратился к помощнице пресвитера Гераклеона:
— Дура лекс!
— Батюшки мои, это он так со мной поздоровался! Из Рима, говоришь?