— При чем тут черная желчь… Но от меда онки должны расшевелиться.
— Расшевелим. Агап, помоги-ка!
Каллист умело и ловко завернул его в простынь, потом в одеяло.
— Я учился у Феодега иатролипта, — рассказывал он, — так он говорил, что правильная катаплазма после массажа — это самое главное.
— А как ты этот мед смывать с меня будешь? — с подозрением спросил Кесарий. — Или до утра мне липким быть?
— Конечно, не до утра. Это вредно. Опять ванну примешь.
Кесарий, замотанный в простынь, одеяло и полотенце, напоминал большую куколку. Агап уложил его поудобнее и с видом человека, выполнившего свой долг, вынул пробку из ванны.
— Давно бы мог это сделать, — проворчал Каллист. — Пойди, поставь свежей воды согреться.
— А ты куда? — спросил Кесарий, ворочаясь в своих пеленах.
— Сейчас вернусь. Забыл отвар для второй ванны.
…Когда он пришел, Кесарий, насколько это было возможно в его положении, сидел в обнимку с Агапом.
— Агапушка, родной, — говорил он. — Спасибо тебе, благодетель!
— Да вы что, барин, — говорил смущенный Агап. — Я их убил, да и все тут. Жалко, конечно, Божию тварь, но вас-то жальче.
Каллист заметил, что лицо Агапа странно изменилось — один глаз заплыл, а противоположная щека распухла и покраснела.
— А, явился! — закричал Кесарий. — Тиран и мучитель!
— Что с тобой? — остолбенел Каллист.
Агап и Кесарий были очень похожи — только у них, как у Диоскуров, заплыли противоположные глаза и распухли разные щеки. Агап прикладывал к глазу хозяина самодельную примочку.
— «Что со мной!» — передразнил вифинца больной. — Дверь надо закрывать, когда уходишь. Оставил на растерзание зверям меня, связанного и намазанного медом.
— Шмель-то в этом месяце злой, — понимающе закивал Агап.
— Вольную тебе дам, Агапушка, спаситель ты мой! — продолжил Кесарий.
— Ишь ты, — заметил Каллист, быстро готовя новую примочку из масла арники. — Как ты здесь прижился! Уже матушкиных рабов на свободу отпускаешь.
Кесарий на это захохотал, а вслед за ним рассмеялся и вифинец.
17. О петухах и финиках
Прошло несколько дней.
В обеденное время Кесарий, полулежа на подушках в экусе, послушно ел похлебку, принесенную Агапом. Потом, когда раб ушел, он, отвернувшись к стене, залился слезами.
— Кесарий! Александр! — испугался Каллист. — Что с тобой? Тебе плохо?
— Нет, не плохо… вовсе не плохо… Ты знаешь, каждое утро к нам на окно прилетал петух… такой большой, разноцветный… я бросал ему крошки хлеба, он клевал, а потом расправлял крылья и пел… ты спал, не слышал…
— Я слышал, какой-то петух с утра горланит, но не думал, что ты его к нам в экус пригласил выступить.
— Такой красивый… — продолжал Кесарий, вытирая текущие по щекам слезы. — Прямо как феникс египетский… А сегодня не прилетел… это из него суп…
Кесарий закрылся с головой одеялом — его тело сотрясали рыдания.
Каллист растерялся.
— Ты что, Кесарий! Подумаешь, петух!
— Да, ты прав… — обреченно прошептал Кесарий.
— Вот, выпей воды и успокойся.
— Не хочу я, — резко ответил тот. — Задерни полог и уйди.
Каллист не посмел ослушаться и сел с книгой в углу экуса. Он пытался читать, но буквы не составлялись в слова.
Раздались быстрые шаги, и в экус влетела Финарета.
— Александр! Каллист! Каллист, зачем ты задернул полог? Такой хороший день! Александр! Смотри!
Агап, спешивший за ней, отдернул полог, и Финарета вытащила из-под своего покрывала огромного золотисто-алого петуха, который отчаянно крутил головой с налитым гребнем и беспомощно раскрывал клюв.
Кесарий протянул к нему обе руки. На его лице теперь блестели слезы счастья.
— Это Асклепиад, — торжественно сказала Финарета, представляя петуха врачам. — А суп был вообще из зайца, — добавила она шепотом. — Фотин сегодня морской рыбы принесет, морская — самая лучшая, бабушка так говорит.
Кесарий обнял петуха, прижимаясь щекой к его перьям. Тот оторопело смотрел на него.
— Я слышала весь ваш разговор… Какой ты, оказывается, жестокий, Каллист! Как так можно! «Ну съели и съели!» — передразнила она вифинца.
— Что ты делаешь здесь, Финарета? — раздался строгий голос Леэны. — Тебе ясно было сказано — ты заходишь в экус только со мной… А этого петуха ты зачем принесла Александру? Александр, дитя мое, зачем тебе петух? Святые мученики!
— Не ругайте Финарету, матушка, — попросил Кесарий сквозь слезы. — Это я попросил ее принести мне петуха…