— Финарета, — негромко сказала Леэна. — Доброе утро, дитя мое.
Она испытующе глядела на воспитанницу, скрестив руки на груди.
— Я… я подумала, что мне неприлично будет оставаться с Каллистом наедине… — пролепетала Финарета.
— Ты уже второй раз успела остаться с ним наедине? Как же тебе это удалось? Он при мне уехал, — холодно заметила Леэна. — А здесь ты в чьем обществе? Болтаешь с девкой из лупанария?
— Ничего такого в этом нет! — воскликнула Финарета. — Неважно, что Лампадион из лупанария! Христос тоже с блудницами разговаривал! И Сократ!
— Они разговаривали, а ты не будешь! — твердо заявила Леэна, хватая внучку за руку с такой силой, что она отлетела от своей собеседницы.
— Пойди к Александру, он сидит в притворе, — велела спартанка.
Финарета выскочила наружу.
Лампадион хотела выйти вслед за рыжей девушкой, но Леэна ее остановила, кладя руку на ее плечо:
— Ты голодна?
— Нет, — бросила та, и добавила: — Вам не стоит разговаривать с девкой из лупанария.
— Это моей внучке не стоит, а я давно уже сама решаю, с кем мне разговаривать, а с кем — нет, — сурово ответила Леэна. — Так тебя зовут Лампадион? Ты неважно выглядишь. Голодаешь, как видно, а работать вам приходится много.
— Да, у Митродора, моего прежнего хозяина, было намного лучше, — неожиданно для себя сказала Лампадион. — Теперь моя болезнь будет развиваться быстро, и я скоро стану свободна… навсегда…
С этими словами она скинула со своего плеча руку Леэны и двинулась к выходу.
— Стой, — твердо сказала спартанка. — Ты из Никомедийского лупанария? Я буду посылать тебе еду каждый день. При начинающейся фтизе питание — это лучшее лекарство.
— Да, я живу там, — ответила Лампадион, и по ее крупным чертам лица Леэна догадалась, что она — фригийка. — Спасибо, добрая госпожа… Когда хозяин хочет… послушать мое пение… он приглашает меня. А на хлеб себе я зарабатываю в лупанарии.
— Небогато ты живешь, — заметила Леэна. — Вот что, возьми деньги — на первое время, — она вложила в его руку монеты.
— Я не возьму их, о добрая женщина, — вздохнула Лампадион. — Их отберут у меня.
— Тогда я велю своему рабу Агапу дать тебе сейчас лепешек, а потом еще пришлю еды.
Лампадион перебирала своими тонкими пальцами край своей грубой мужской тоги и уже не спорила.
Леэна поцеловала ее в лоб и погладила по пепельным, словно раньше времени поседевшим, волосам, и вышла из часовни.
— Я тебе рыбки принес, Лампадион, — раздался голос Фотина.
— Ты? — вздрогнула, а потом расхохоталась сероглазая девушка. — И ты туда же? Ты же скопец.
— Ну, для рыбной ловли это неважно, — не смущаясь, ответил молодой фригиец. — Я просто так тебе рыбы принес. Пожарил. После службы отдам. Ты не думай чего.
— Я и не думаю, — фыркнула она.
В базилике Леэна увидела сидящих рядом Кесария и Финарету. Они о чем-то разговаривали, но умолкли, когда увидели спартанку.
— Пресвитер Гераклеон еще не появился? — спросила она.
— Нет, матушка, — покачал головой Кесарий. — А солнце уже взошло, — добавил он.
— Финарета, пойдем искать Гераклеона, — произнесла Леэна. — Он назначил крещение сегодня, сказав «приходите ранним утром, до рассвета».
— И деньги взял вперед! — заметила с возмущением Финарета.
— Деньги?! — привстал Кесарий. — Матушка, я не знал, что…
— Молчи, дитя мое, ради всех святых мучеников, молчи! — махнула рукой Леэна. — Финарета, идем!
Кесарий остался один, смущенный и расстроенный. Он сидел, сгорбленный, постукивая костяшками пальцев о сухое дерево своей палки.
— Демонов веселишь? — раздался пронзительный голос.
— Что? — переспросил Кесарий, вздрогнув.
Перед ним стоял мужчина средних лет, с нечесаной бородой и в длинном несвежем хитоне.
— Демонов, говорю, веселишь? Ритм гимна нечестивой богине Афродите отбиваешь?
— Я таких гимнов не знаю, — ответил Кесарий, — а вот ты, верно, знаток.
— Такими многие из нас были, но крестились, но освятились! А теперь я тебя, неофита, предупреждаю — не играй своим спасением! Забудь Афродитины песни! — нависая над каппадокийцем, вещал бородач.
— Сейчас я этим костылем тебе по шее врежу — и ты Харонову песнь споешь, — не слишком дружелюбно заметил Кесарий. — Пошел прочь!
И бородач, действительно, пошел прочь — но ушел всего на десяток шагов. Достав из-за пазухи пук коричневых свечей, он зажег их от лампады, и они громко затрещали, распространяя странный резкий запах.
— Демоны чуют, когда на крещение эллины приходят! Они тут как тут! Могут и в другого человека по ошибке залететь! Ибо, изгнанные, долго обходят пустынные места, ища покоя, — бормотал бородач.