Белокурый мальчик спрятал лицо в грязные ладони, его плечи затряслись.
— Мне Мохнача жалко… — прерывисто заговорил Севастион.
— А мне — и Мохнача, и Ксену, и маму, и Севастиана… Бедный Севастиан, его выгнали из чтецов.
— А Леэна могла бы его принять в дом! — воскликнул Севастион. — Раз он — ее сын.
— Ты глупый. Севастиан — не ее сын, — ответил Поликсений ему со вздохом. — Он — наш едино… е-ди-но-утробный брат. У нас одна и та же мама. Давай лучше школьный урок читать.
— Зачем? Теперь все равно нам в школу ходить нельзя, раз мы христиане, — заспорил Севастион, крутя серебряного дельфина на груди.
— А ты и рад! — осуждающе сказал его младший брат. — Я, например, не собираюсь оставаться безграмотным на радость императору Юлиану! — заявил Поликсений.
— В школе-то никто не проверит, выучил ты урок или нет, — снисходительно заметил Севастион, отпуская дельфина.
— Мы учимся не для школы, а для жизни, — наставительно ответил Поликсений. — Давай сюда книгу!
Севастион осторожно начал рыться в корзине и, наконец, проговорил:
— Нет ее, книги нашей. Он и ее пропил.
— Не может быть! — позабыв всякую осторожность, вскричал Ксен, выхватывая корзину из рук брата. Переворошив все ее скудное содержимое, он не нашел ничего, кроме двух восковых табличек и двух старых стилей. Он обхватил голову руками и зарыдал в голос.
— Тихо, тихо, — начал испуганно успокаивать его Севастион.
Но Ксен уже сам подавил слезы.
— Философ должен следовать судьбе, — стараясь говорить спокойно, произнес он. — Нет книги — ну и что. Будем учиться у жизни. Это не худший путь. Тем более, мы не рабы, а великий философ Эпиктет был раб, и это ему ни капельки не помешало стать мудрецом!
— А я не хочу следовать судьбе, — заявил Севастион, размазывая слезы. — Я лучше буду лепить Тезея и Минотавра.
С этими словами он взял кусок глины, заботливо спрятанный в нише грязной стены, и стал мять его в пальцах. В коробке, откуда был вынут этот кусок, уже находились Геракл со львом, атлет с копьем, девушка с кувшином и мохнатый пес.
— Мохнач… — проговорил Ксен, беря фигурку из коробки и целуя ее.
— Отдай! — закричал изо всех сил Севастион, забыв о спящем отчиме.
— Тихо! — зажал ему рукой рот Ксен, но было уже поздно. Пьяница заворочался на своем грязном ложе, извергая ругательства. Мальчики прижались друг ко другу.
— Я же велел — не мешать мне спать, сукины вы дети! — закричал отчим, в одном исподнем вставая со своей соломы и неверным шагом направляясь к братьям.
Поликсен застыл, заслоняя собой Севастиона и сжимая в похолодевшей ладони фигурку собаки.
— Это не Севастион кричал, папа! Это я! Это я тебя разбудил! Прости, пожалуйста! Я не нарочно! — быстро выкрикивал он, сделав шаг вперед и зажмуривая глаза.
Севастион вцепился в брата и судорожно икал, видя, как отчим берет суковатую палку.
Вдруг раздался удар — но это не палка опустилась на спину мальчика, а сорвалась с петель дверь.
— Севастиан!!! — завопили братья, бросаясь к юноше.
— А, явился, бездельник! — повернулся к старшему пасынку дышащий перегаром отчим.
— Ты, это… Демокед… или как тебя там… пошел, протрезвел бы, что ли, — миролюбиво посоветовал отодвинувший Севастиана огромный раб, похожий на Геракла, только что без львиной шкуры на плечах. — И не тронь Севастианушку и мальцов! А то тебе мозги высажу, как вот эту дверь высадил.
Он пнул ногой дверь, лежащую на полу и положил свою ручищу на плечо присевшего Демокеда, отводя его в сторону. Тот молчал и повиновался.
— Собирайте свои пожитки, ребята — мы уезжаем отсюда! — сказал Севастиан.
— К Леэне?! — завопил Севастион. — Она тебя тоже признала?
— Ох и дурень, — покачал головой Агап, удерживая пришедшего себя, вырывающегося и сквернословящего Демокеда. — Мальчик, а слушаешь рыночных торговок!
— У нас нет вещей, — заявил Поликсений. — Мы — как философы. Мы готовы!
— Как? — поразился Севастиан. — А свиток? А фигурки, что лепил Севастион?
— Свиток папа взял, — ответил сдержанно Ксен.
— И Мохнача кликните — мы его тоже берем! — улыбнулся Севаст, пропустив мимо ушей слова о свитке.
В ответ Севастион разрыдался и уронил корзину с вылепленными фигурками.
— Нет его… нет больше Мохнача… — выговорил Ксен, сжимая в руке фигурку глиняной собаки.
— Убил я твоего пса, Севастиан! — зло крикнул Демокед.
Агап, не сдержавшись, съездил его по шее и отшвырнул его, воющего, на солому и тряпье.