— Божью тварь убил? Помешала она тебе? — загрохотал его голос. Демокед трусливо прятал голову в солому, что было бы смешно, если бы происходило в театре во время комической пьесы, но не сейчас.
Тем временем Севастион оставил корзину с разбитыми черепками и бросился к Севастиану, повисая на его шее.
— Забери меня, забери, братик мой! — вопил он не своим голосом.
Подошедший Поликсен тоже хотел взобраться на брата — но Севастиану было не унести двоих.
— А ты, дружок, со мной пойдешь! — засмеялся Агап, беря Ксена подмышку и спускаясь с лестницы.
Вслед им загремел утюг, брошенный Демокедом, но Севастиан удачно отскочил в сторону, и утюг поехал вниз, гремя и подпрыгивая по выщербленным ступеням старой лестницы синойкии.
Соседи начали выглядывать из своих комнат, но ничего толком рассмотреть не успевали — Севастиан перепрыгивал пролет за пролетом, крепко держа повисшего на шее младшего брата. Агап с Ксеном следовали за ним.
— Уффф, — наконец, сказал вифинский Геракл. — Что за дом у тебя, Севастианушка, хуже конуры собачьей!
При этих словах Севастион зарыдал, захлебываясь словами:
— Мохнач… Мохнач… ты совсем чуть-чуть не дожил… ты бы тоже с нами поехал в хорошую конуру, говяжьи косточки для тебя были бы самые лучшие… чуть-чуть не дожил… Мохнач! Мохнач! Я тоже умереть хочу…
— Да парнишка, глянь-ка, припадошный… — с сочувствием сказал Агап. — Он тебе, Севастиан, родной брат — и по отцу, и по матери? Похож больно.
— Да, — ответил вместо Севастиана Ксен. Голос его был тих и серьезен.
— А этот пьяница, значит, твой папаша? — продолжал спрашивать Агап. — Да это не тот ли душегуб, что дочку убил, а сказал, что из кроватки выпала?
— Он, — кивнул Ксен, роняя слезы. — А потом мама умерла. А потом он Мохнача…
Ксен смолк. Агап вздохнул, погладил его по светлой голове.
— Идем уж в повозку. Надо к ужину домой поспеть.
В повозке Севастион рыдал, пока не потерял голос, и бился о сидения, что Севастиан пришлось всю дорогу держать его на руках. Перепуганный Верна, открыв свой сундучок со снадобьями, давал мальчику настойку сирийского нарда, но она мало помогала. Несушки в корзине перепуганно высовывали головы из-под полотна, которым была завязана корзина, и, как птенцы, раскрывали клювы.
Ксен, молчаливый и печальный, сидел рядом с правящим лошадьми Агапом.
— Ты не расстраивайся, мальчик, — говорил ему Агап. — У тебя самое главное есть — свобода, то есть. Ты не раб, а это дело большое. Я сам ох как жду вольной получить, а ты свободным и родился. Вся жизнь впереди. Да и то может быть — хоть ты Севастиону и Севастиану не родной брат, но понравишься хозяйке — она и тебя оставит. Она понятливых любит, а ты вон какой разумный да смышленый.
— Она меня к отцу отправит. Скажет, раз я не сирота, то пускай с отцом живу, — печально ответил Ксен.
— Ну-у, — вздохнул Агап, и было непонятно, к кому он обращался — к лошадям или к белокурому мальчику. — Если так не повезет, придется тебе тогда философии учиться.
— Я и учусь философии, — кратко отвечал Поликсений Агапу, и тот уже не заговаривал с ним больше до самого имения Леэны.
…В доме Верна сбивчиво объяснял хозяйке, что произошло, Севастион вновь обрел голос и завывал, вися на Севастиане, а Поликсений помогал Агапу распрягать лошадей.
— Можно мне погладить этого рыжего? — робко спросил он.
— Отчего ж нельзя? Можно! — разулыбался Агап. Мальчик погладил густую гриву коня, а тот негромко заржал.
— Овес он любит, — заметил Агап. — Александр, госпожи Леэны сын, его часто приходит с руки кормить. У него тоже конь был… забрали со всем имуществом за веру христианскую… Хороший конь, говорит. Буцефал звали. Скучает он по нему очень…
— Буцефал — это как конь Александра Македонского? — спросил Поликсений.
— Да ты, верно, самый первый ученик в школе! — воскликнул Агап.
— Да, — зардевшись, ответил Ксен.
— Научишь потом меня грамоте? — заговорщицки спросил огромный возница.
— Если меня домой не отправят, то конечно, — пообещал ему Ксен. — Можно я Рыжему овса дам?
— Непременно! — ответил Агап. — Овес для коня — самый, значит, главный корм.
— Овес для коня! — передразнила его подошедшая Анфуса. — Ребенок голодный, а ты ему — про конский корм!
Она деловито взяла Ксена за руку, приговаривая:
— Пойдем-ка со мною. От него ты только про овес и услышишь… — она обернулась к Агапу: — Горшков-то привез? Не переколотили по дороге, пока припадошного этого везли? Вылитый Севастиан, только росточком поменьше…