— Да, вещи порой теряются в одних местах, а находятся в совершенно других! — продолжил жизнерадостно Каллист, садясь на постель друга и беря его запястье, чтобы оценить пульс. Кесарий хмыкнул, но не отдернул руки. — Такое впечатление, словно у них есть душа… или у каждой — по даймону, или гению, как римляне говорят.
Севастиан заерзал на табурете, завздыхал, но промолчал.
— Дайте-ка я вам, барин, сандалию-то завяжу! — заметил Агап. — А то как встанете, как пойдете, да и нос расквасите себе.
— Я сам, Агап, спасибо, — отстранил раба Каллист.
— Да, и оставь мой пульс в покое, — сказал Кесарий Каллисту. — Лучше скажи: Диомид прислал мне смокв?
— Да, Прокл уже тащит. Вот, поставь их сюда!
— А теперь прочь ступай, — добавил Кесарий, не успел Прокл открыть рот, собравшись что-то сказать. — Да, и принеси мне воды. Жарко сегодня очень.
— Я вам, барин, воды принесу, — неодобрительно глядя на Прокла, ответил Агап.
— Главное, побыстрее, — кивнул Кесарий.
— Я тоже выпил бы воды, — кивнул Каллист. — А что у тебя с рукой, Севастиан?
— По… порезался… — заикаясь, проговорил юноша.
— Отвечай по-человечески! — неожиданно вспылил Каллист. — Как только тебя, заику, в чтецы взяли?
Севастиан вспыхнул, закусил губу и встал, собираясь уйти.
— Это он твой нож нашел, — сказал Кесарий с укором. — Вот и порезался. Неудачно схватился, за лезвие.
— Стой, — схватил Севастиана за плечо Каллист.
Он снова усадил его, снял повязку с руки и велел Агапу, уже вернувшемуся с двумя кубками воды, принести ковчежец с лекарствами.
— Не бери в голову, Севастиан, — рассмеялся Кесарий, отпивая из кубка, — Каллист врач всегда так — сначала отругает, а потом окажет благодеяние. У него такой характер.
Он протянул руку к корзине за сочной смоквой.
— Этот олух Севастиан порой так напоминает мне нашего Фессала! — вздохнул Каллист, перевязывая незадачливого чтеца.
— Фессал? — оживился приунывший Севастиан. — Что с ним? Вы знаете, где он?
— Видишь, они уже успели подружиться, — заметил Каллист. — Родственные души! Как только друг друга нашли.
— Фессал уехал в отпуск на Лемнос, на свою родину, перед моим диспутом с императором Юлианом, — ответил Кесарий юноше.
— Можно… можно написать ему? — краснея и запинаясь, спросил Севастиан.
— Нет! — хором ответили ему оба врача.
— Вся переписка, выходящая из дома Леэны, прочитывается, — объяснил Каллист. — Ты обронишь какое-нибудь неосторожное слово и всех нас подведешь… а в первую очередь — Кес… Александра.
— Но кто же занимается этим неблагородным делом? Кто читает письма? Неужели Диомид? — вдруг возмущенно заговорил уже без заикания Севастиан. — А Каллист врач еще его писаря лечит…
— Писарь ни при чем, — ответил Каллист.
— Как раз писарь и причем, — возразил ему Кесарий. — Это он переписку просматривает. Неужели Диомид сам тратит на это свое драгоценное время?
Каллист пожал плечами.
— Что вы читаете? — спросил он, заглядывая в свиток, оброненный Севастианом на кушетку.
— Письма Афанасия из Египта, — ответил Кесарий. — Тебе неинтересно будет. Тащи Аристофана, Агап.
— Почему это мне неинтересно будет? — спросил Каллист немного обиженно. — Меня очень интересует христианская философия. Никейцы, омиусиане, омии… и вообще, ариане. Читай же вслух письма Афанасия, Севастиан!
Кесарий с трудом подавил смех и снова отправил в рот очередную синевато-пунцовую смокву.
— Севастиан — омиусианин, — заметил он, проглотив полный сока плод. — Посмотрим, сможем ли мы переубедить его.
— Мы? — удивился Каллист.
— Да, мы — с Афанасием и с тобой. Как я помню, ты против арианской философии, — заулыбался Кесарий. — Конечно, трое философов против одного — это неравный спор, но на стороне Севастиана еще пресвитер Гераклеон, бывший епископ, а ныне главный жрец Пистифор, и еще сам покойный ныне пресвитер Арий. И Аэций, безусловно.
— Аэций — аномей, — хмуро заявил Севастиан. — Он считает, что Сын совершенно неподобен Отцу, как творение не может быть подобно Богу. А я считаю, Александр врач, что из Священного Писания следует, что Сын — ниже Отца, и это настолько ясно, что и придумывать здесь нечего, и спорить тоже.
— Значит, Иисус — не Бог? — спросил Каллист.
— Бог, но меньший, — твердо ответил чтец.
— А еще говорят, что вы, христиане, в о д н о г о Бога верите! — заметил Каллист. — Собственно, если твои слова верны, то у вас нет ничего нового — у эллинов таких мифов полно. Главный бог посылает бога помладше на смерть, а сам сидит на троне в небесах, бесстрастный и блаженный, и руки довольно потирает.