— Конечно, это правда, Финарета, — уверенно сказала Архедамия.
Потом Кесарий и Севастиан пожелали Леэне, Финарете и Архедамии доброй ночи и удалились в свой домик.
— Как Кесарий окреп за эти недели! — заметила Леэна.
— Он почти выздоровел, — произнесла Архедамия. — Но мне пора — уже темнеет. Спасибо вам, госпожа Леэна!
— Да, поторопись, Архедамия, а то тебя будут ругать дома, — кивнула Леэна и велела рабам приготовить паланкин.
— Некому ругать, — неровные крупные зубы Архедамии показались из-под верхней губы. — Папа уехал в Никомедию. Мы остались с кормилицей Хионией и несколькими рабами.
— Все равно, — ответила Леэна, провожая Архедамию и помогая ей взобраться в носилки. — Буду рада видеть тебя завтра, дитя мое.
Рабы подняли носилки, Архедамия, все еще улыбаясь, задернула занавесь.
Леэна обернулась к Финарете.
— Отчего ты дулась на Архедамию весь вечер? Это очень некрасиво, дитя мое.
— Как я могу быть с ней приветливой, если Кесарий ее любит?! — не сдерживая больше слез, воскликнула Финарета.
Пожилая спартанка на несколько мгновений остолбенела от удивления. Потом сумела произнести:
— Откуда тебе в голову пришла такая нелепица, Финарета?
— Не нелепица… — всхлипнула рыжеволосая девушка. — Он все время с ней разговаривал, рассказывал смешные истории.
— Он разговаривал с вами обеими, — заметила Леэна. — С вами обеими и со мной. Это все происходило в присутствии меня, и мне ни на йоту не показалось, что Кесарий… то есть Александр, разговаривал только с Архедамией.
— Да? А со мной он все время разговаривает о Каллисте — когда Архедамии рядом нет! — воскликнула Финарета.
— Он совершенно прав. Каллист — достойный молодой человек, и я очень жалею, что ты до сих пор этого не разглядела, — отрезала Леэна, повернулась и ушла к себе.
… Уже было совсем темно, когда в ее спальню пробралась Финарета — со свечой в руке и шерстяным лидийским одеялом поверх хитона.
— Бабушка! — зашептала она, — ты уже спишь?
— Уже нет, — проворчала спартанка, зажигая свой ночной светильник от свечи внучки. — Садись.
Финарета устроилась на ее широком ложе, подогнув ноги под себя.
— Ты — прямо как египтянка, — засмеялась Леэна. — Египтянки так сидят, а на бедро сажают своих малышей и так и грудью и кормят. Дождусь ли я когда-нибудь…
— Чего? — оживленно спросила Финарета.
— Того, что ты поумнеешь, — ответила Леэна, опираясь на подушку рукой.
— Бабушка! Я долго думала, кого я люблю, и, наконец, поняла, что я люблю и Кесария, и Каллиста! — вздохнула рыжеволосая внучка.
— Так не бывает, — серьезно ответила спартанка. — Женщина может любить только одного мужчину.
— Но они оба такие… такие… такие… — не находила слов Финарета.
— Такие разные! — продолжила ее фразу спартанка с улыбкой. — Что ж, оба они — благородные люди, и один из них очень любит тебя.
— Каллист? Любит меня? — крайне удивленно воскликнула Финарета. — Да ему, кроме Кесария, никто и не нужен!
— Не смешивай дружбу мужчин и любовь мужчины к деве, — сказала Леэна. — Ты слишком юна, чтобы понимать, когда молодой человек смотрит на тебя взором, полным любви.
— Я хочу, чтобы Кесарий на меня так смотрел! — угрюмо буркнула Финарета и расплакалась.
— Эх, глупышка! — вздохнула в свою очередь дочь патриция Леонида. — Ты не ровня Кесарию, дитя мое…
— Почему? — захлебнулась возмущением и слезами ее названая внучка.
— Потом поймешь, — ответила Леэна.
— Он знатнее меня? — спросила Финарета с подозрением. — Но я — дочь патриция, а он — сын всадника!
— Прекрасно! — гневно воскликнула Леэна. — Вот как ты рассматриваешь достоинства людей, о которых говоришь, что любишь их!
Финарета, испуганная ее неожиданным гневом, молчала.
— Если тебя так волнует телесное происхождение людей, которые благородны от природы, то Каллист, к твоему сведению, — патриций, — сухо заметила Леэна.
— Патриций? Он же был секретарем Кесария!
— Он патриций, племянник Феоктиста… я надеюсь, ты не забыла Феоктиста, чье имение было рядом с нашим?
— Да, и кифара… — проговорила Финарета, о чем-то напряженно думая.
— Впрочем, не знаю, понравится ли ему теперь твое внимание, если он узнает, что тому причиной его происхождение, — заметила Леэна.
— Я знаю, бабушка, что Каллист — благородный человек, — серьезно ответила Финарета, кусая нижнюю губу. — Благородный, добрый, умный. Правда, я не замечала, что я ему нравлюсь. Я как-то и не думала об этом.