Младенец уже сладко причмокивал.
— Это неправильно — сразу грудь давать. Надо мед с водой, — заспорила Финарета.
— Оставь, Финарета! — улыбнулся Кесарий. — Малыш заслужил это молоко. У него был трудный день, потруднее нашего.
— Спасибо тебе, Александр! — сдавил его в объятиях Диомид. — Я не сомневаюсь, что на Александрийском агоне вы с Каллистом получите венцы!
— Каллист — несоменнно, а я — увы, уже нет, — засмеялся Кесарий. — В Александрийском агоне нельзя участвовать дважды, если ты стал его победителем!
— Так ты… — онемел Каллист. — Так ты — победитель Александрийского агона, Кес… Александр?! Что же ты молчал?
— Да, меня даже торжественно на знаменитый маяк водили, в венке, в одежде праздничной… Ну, у тебя, Каллистион, все еще впереди! — ответил каппадокиец.
— Но ты заслужил награду за сегодняшний подвиг! — воскликнул Диомид. — Что ты хочешь за твою неоценимую помощь, Александр?
— Я хочу… — Кесарий снова улыбнулся и сказал: — Я хочу в твою баню, Диомид!
Ранним утром у готовой в путь повозки происходило трогательное прощание. Кесарий обнимал то Леэну, не скрывающую слез, то Севастиана, то Верну, то Агапа.
— А где же Каллист? — спросил Верна.
— Они с Финаретой целуются вон за той акацией, — сказал Севастион и получил затрещину от старшего брата.
— Будем считать, что мы ничего не слышали, — ответила спартанка. — А вот и они.
Она обняла подошедшего Каллиста.
— Дитя мое, Каллистион! Вы с Кесарием — как Диоскуры…
— Лучше — как Давид и Ионафан, — поправил Верна.
— Финарета будет ждать тебя, но и я буду ждать тебя не меньше. Прости, что я называла тебя Феоктистом иногда — путаюсь, старею…
— Это неважно, — ответил смущенный Каллист. — А где же Ксен?
Мальчик уже бежал к ним.
— Каллист врач! Каллист врач! Приезжайте к нам снова… и навсегда! Каллист врач!
Каллист нагнулся, поцеловал Поликсения в макушку и потрепал по голове.
— А я теперь знаю, где наш Мохнач, Каллист врач, — прошептал тот. — Он — пес Доброго Пастыря. Там, у входа, мозаика есть… Он теперь пес Христов, правда?
— Правда, — ответил ему Каллист.
СЛОВАРИК
Абатон — галерея в храме Асклепия, где спящим паломникам являлся исцеляющий бог.
Агон — в античности состязание, не только атлетическое, но также и поединок риторов, музыкантов, поэтов, философов и т. п. Агонистика, «агональность» — характерная черта древнегреческой культуры.
Антилл — знаменитый греческий хирург, живший в Риме во II в. н. э., предложивший т. наз. «операцию Антилла» заключавшуюся в ушивании аневризмы сосуда на конечности (руке или ноге), возникшей в результате травмы (обычно у гладиаторов или воинов), методика которой использовалась вплоть до XIX века. Антилл — современник Галена, считавшийся настолько непревзойденным в хирургии, насколько Гален — в терапии (хотя Гален также занимался и хирургией).
Антоний Муза — греческий врач, раб императора Октавиана Августа, врач школы «методиков» или «методистов» (см.), исцеливший Августа от тяжелой болезни (вероятно, гепатита) с помощью водолечения (холодными ваннами) и латуком, и за это получивший не только свободу, но также статус свободнорожденного и право носить золотой перстень (подобно всадникам). Муза также занимался траволечением: сохранился его трактат «De herba vettonica» о растении буквица лекарственная. Его труды использовали Марцелл Эмпирик, личный врач императора Феодосия Великого и Феодор Присциан, личный врач императоров Аркадия и Феодосия II. Антонию Музе была воздвигнута статуя рядом с Эскулапом (Асклепием), возможно, изображающая Музу в виде самого бога врачевания Асклепия. Однако при лечении племянника Августа Муза потерпел неудачу. Гораций также остался недоволен его лечением. Есть мнение, что поэт Вергилий в «Энеиде» изобразил Антония Музу под видом врача Иапикса, исцелившего от раны римского героя Энея. Брат Музы, Евфорб был личным врачом нумидийского царя Юбы II. Интересно, что в честь обоих братьев названы лекарственные растения (род Musa и Euphorbia).