— Я не с тобой разговаривал, кажется, — ответил Каллист.
Бородач смерил его взглядом и, отвернувшись, забормотал что-то.
— Не знаю, — шепотом ответил Кесарий. — Разве это я в Никомедии живу?
— Тише! — зашипел ему в ухо кто-то сзади. — Отец Пистифор идет!
Какая холодная эта зима! Так сказала нянюшка сегодня и велела надеть теплую тунику, а не ту, что подарил папа… Папа велел говорить, что это подарок от него и новой мамы — но она-то знает, что новых мам не бывает! Это только какая-то глупая девочка из одной истории спросила подружку — почему у них теперь стали такие вкусные пироги? И добавила — у вас теперь кухарка новая или мама новая?
… Эту историю она читала в каком-то учебном свитке, тогда она была совсем маленькой, еле доставала до скамьи. Папа тогда ждал к обеду своих гостей и отдавал распоряжения кухарке, а она теребила его за длинную тогу и спрашивала: «Где мама? Где мама?» Чтобы она не плакала, папа дал ей поиграть каким-то старым свитком. Она тогда быстро угомонилась и потом кто-то из гостей случайно наткнулся на нее в саду — и удивленно воскликнул: «Боги! Леонид! Твоя дочь умеет читать! Ей нет еще и пяти!»
Но свиток начинался не с этой истории. Она помнила наизусть слова, с которых он начинался. Слова сложились из непонятных значков сами, и она так и не поняла, как она научилась читать.
«…благородством и возвышенностью духа он настолько превосходил и Леонида, и чуть ли не всех царей, правивших после Агесилая Великого, что, не достигнув еще двадцати лет, воспитанный в богатстве и роскоши своей матерью Агесистратой и бабкой Архидамией, самыми состоятельными в Лакедемоне женщинами, сразу же объявил войну удовольствиям, сорвал с себя украшения, сообщающие, как всем казалось, особый блеск и прелесть наружности человека, решительно отверг какую бы то ни было расточительность, гордился своим потрепанным плащом, мечтал о лаконских обедах, купаниях и вообще о спартанском образе жизни и говорил, что ему ни к чему была бы царская власть, если бы не надежда возродить с ее помощью старинные законы и обычаи».
Слова были сложными и цеплялись друг за друга. Она читала неделю первую строчку. Надо же, у кого-то были и мать, и бабушка одновременно. Наверное, греки. У них красивые греческие имена, как и у нее. Может быть, это их родственники, которые могут скоро приехать? К папе приезжает так много разных людей. Может быть, Агесистрата и Архидамия похожи на ее греческую нянюшку, которая так смешно выговаривает латинские слова, но печет такие вкусные лепешки? Ведь этот кто-то уже достиг двадцати лет и хочет жить по-спартански.
Про Спарту папа часто говорил. Не ей, а своему управляющему и секретарю. «Вот у нас в Спарте было так…» — начинал он, и они почтительно кланялись, пряча улыбки. Наверное, они рады, что есть Спарта. Там цари ходят в потрепанных плащах и спят на голой земле, а их матери с бабушками не говорят им одеться потеплее. Потому что они все понимают.
— Что ты делаешь здесь, Леэна? Разве госпожа Теренция не запретила тебе лазать по деревьям?
— Госпожа Теренция занята с малышом Протолеоном, он все время плачет и хочет кушать. Она велела мне не мешать.
— Так что ты делаешь на дереве?
— Жду, учитель Каллисфен!
— Чего же ты ждешь, дитя? Спускайся скорей!
— Я жду гонца из Рима! Может быть, они передумали и решили взять меня в весталки? Бывает же такое? Ведь я не виновата, что у меня мама умерла?
— Вот как!
Учитель расхохотался и почесал лысеющую голову свинцовым стилем.
— Уже темнеет. Сегодня гонцы не придут. Спускайся и иди ужинать.
— Сейчас! Я должна рассказать еще немного.
— Что же ты рассказываешь там наверху, на дереве?
— Я себе рассказываю. Я еще сегодня не закончила.
— Ну, смотри, я дойду до той беседки и вернусь — постарайся успеть все рассказать. Я должен привести тебя к ужину.
«…греки только дивились и спрашивали друг друга, какой же был порядок в лаконском войске под водительством Агесилая, прославленного Лисандра или древнего Леонида, если и ныне воины обнаруживают столько почтения и страха перед юношей, который моложе чуть ли не любого из них. Впрочем, и сам юноша — простой, трудолюбивый, нисколько не отличавшийся своей одеждой и вооружением от обыкновенных воинов — привлекал всеобщее внимание и восхищение. Но богачам его действия в Спарте были не по душе, они боялись, как бы народ, последовав этому примеру, не изменил установившиеся порядки повсюду».
— «Не изменил установившиеся порядки повсюду». А кто у нас сейчас царь, учитель Каллисфен?