— Нет, нет у нас во всей деревне этого поганого отродья! — кричал фракиец, порываясь броситься снова к ногам Кесария. — Помогите! Помогите!
Фалассий был очень недоволен, что Кесарий пошел с фракийцем, но был вынужден последовать за ними.
— Такой нарыв вскрывать опасно для жизни, разве я не прав? — довольно заметил он.
Кесарий выпрямился — он осматривал лежащего на телеге старика, от которого исходило тяжелое зловоние. Фалассий подошел с подветренной стороны и снова сказал, поднеся к ноздрям надушенный амброй шелковый лоскут:
— Вели им ехать.
— Позволь мне вскрыть этот нарыв, Фалассий иатрос, — сказал Кесарий, откидывая волосы со лба. Сын старика всплеснул руками и упал на колени, безмолвно воздевая ладони к небу.
— Не сердись, Кесарий иатрос, — деланно ласково проговорил жрец, — но я должен тебе отказать. — В твоем искусстве я не сомневаюсь… но смогут ли мои юнцы выходить его? Ты излишне снисходителен. Я не позволил даже внести его в асклепейон, как видишь, чтобы не давать несчастному ложных надежд… а ты заставляешь страдать его душу…
Он укоризненно покачал головой.
— Отказываешь? — Кесарий слегка нахмурил брови. — Хорошо. Я поручу его своим… юнцам. Они его сумеют выходить. Как знать, может быть, и мне придется тебе когда-нибудь отказать.
Фалассий закусил губы и ничего не сказал.
— Трофим! — крикнул Кесарий, пытаясь различить среди суетящихся вокруг кирпичной стены людей своего верного лидийца. Неудивительно, что его там не было — Трофим, посещая асклепейон, всегда старался как можно больше времени посвятить благочестивым занятиям. Отлов священной змеи в компании орущих служителей асклепейона в круг его интересов, несомненно, не входил.
Уж тем временем перебрался на высокий бук и интересом поглядывал на подпрыгивающих и карабкающихся по дереву рабов. Кто-то тащил лестницу, кто-то, сорвавшись с ветки, с оханьем ползал по земле среди сухих листьев.
— Стахий! — закричал Фалассий. — Куда ты делся, негодный обрубок! Поди сюда!
Стахий, прихрамывая, подбежал к врачам.
— Стахий, позови моего раба Трофима, скажи, чтобы он уложил этого несчастного в нашу повозку… и пусть они едут в нашу клинику в Новый Рим. На повозке они доберутся быстрее, чем на своей телеге со старой клячей, — приказал ему Кесарий.
— Я сейчас приведу Трофима, дядя, — крикнула Аппиана уже на бегу в сторону храма-фолоса. — Я видела, он туда пошел!
…
— Аппиана, дитя мое, ты слышишь меня?
— Маленькая госпожа, извольте дядюшке вашему ответить!
— Трофим, подай мне розовое масло! Живо!
— Вот оно, хозяин… И что только с госпожой Аппианой сталось? На ровном месте поскользнулась!
Девочка медленно открыла глаза.
— Петушок… — прошептала она. — Зачем они зарезали петушка? Нашего, черного? Трофим! Зачем ты им позволил?
Над ней склонились дядя, Фалассий и несколько молодых иеревсов.
— Аппиана! Ты слышишь меня, Аппиана? — в тревоге спрашивал Кесарий. — Открой глаза, не закрывай их больше! Ответь мне! Аппиана! Тебе больно? Где?
— Дядя Кесарий! — протянула Аппиана к нему руки. — Он отрезал голову петуху! Сколько крови… Трофим видел, он рядом стоял!
— Успокойся, дитя мое! — Кесарий стоял на коленях рядом с ней. — Проглоти вот эти капли. Мы сейчас… мы скоро поедем домой.
Гипподам и какой-то иеревс с пышными золотистыми волосами громко шептались за спиной константинопольского архиатра.
— У него раб-эллин петуха привез, в жертву принести. А девчонка как раз вбежала. Не заметили. Как закричит — и в обморок.
— Ну же, маленькая нимфа, — приторно заворковал Фалассий. — Чего ты испугалась? Это всего лишь жертва великому Сотеру. Ну же, возьми себя в руки! Как же ты будешь участвовать в ваших христианских мистериях, если ты так боишься крови?
Кесарий, не отпуская Аппиану, обернулся к Фалассию.
— Это ты о чем говоришь, Фалассий асклепиад? — резко спросил он.
— Сам знаешь, дорогой Кесарий, сам знаешь! Впрочем, ты ведь некрещен… как и твоя милая племянница. Но она — наивное дитя, а ты — муж. Ты-то знаешь, какая у вас главная мистерия! — понимающе моргнул Фалассий.
— Вольно же тебе повторять бородатые сплетни о христианах, Фалассий, — бросил Кесарий.
— А разве у вас уже нет вкушения тела и крови? — спросил юноша, которого Кесарий недавно учил правильно держать скальпель.