— А ты так много о христианах знаешь. Как здесь отучишься, сразу в епископы, верно, пойдешь? — невозмутимо спросил его Кесарий. Юноша покраснел и скрылся среди захохотавших товарищей.
— О чем они говорят? — спросила Аппиана, приподнимаясь.
— Они глупости говорят, — отрывисто проговорил ее дядя. — Ты не ушиблась, дитя мое?
— Нет, мне ничего не болит… А Трофим уже приготовил повозку для этого бедного дедушки?
Кесарий поцеловал ее в нос и улыбнулся.
— Приготовит… Дитя мое, я сейчас разберусь с катарактами, и мы поедем домой.
— А маленькая нимфа пусть пока полежит в гамаке, среди розовых кустов, — пропел Фалассий. — Иди сюда, Эвпл. Нечего без дела бродить, присмотришь за этой маленькой христианкой…
— Того и глядишь, епископом станешь! — хохотнул Гипподам из-за спины асклепиада.
Юноша, названный Эвплом, кусая губы и стараясь не смотреть на товарищей, подошел к ним. Его щеки все еще пылали.
Кесарий уложил племянницу в роскошный тростниковый гамак, Трофим заботливо укрыл ее покрывалом из козьей шерсти и поправил подушки.
— Не скучай без меня, дитя мое. Я скоро вернусь, и мы поедем домой, — сказал Кесарий, удаляясь с Фалассием и иеревсами в сторону фолоса.
— Вот, слив сушеных покушать извольте, — добавил Трофим.
— Ты осторожнее этого дедушку вези, Трофим, — сказала Аппиана.
— Не извольте беспокоиться, — ответил лидиец и поспешил к повозке.
Эвпл проводил Кесария долгим взглядом, потом вздохнул, сел на траву и взял Аппиану за запястье.
— У меня все хорошо, — выдернула она руку. — Не надо мне пульс щупать. Иди лучше, посмотри, как дядя катаракты удаляет!
Эвпл встрепенулся, но потом с раздражением проговорил:
— Мне велели с тобой сидеть.
— Позови раба какого-нибудь сидеть вместо себя, — предложила Аппиана. — А сам иди.
— Нельзя, — с сожалением ответил Эвпл. — Дай мне руку, я должен твой пульс оценить.
— Зачем ты глупости про христиан говорил? — строго спросила Аппиана.
— Это не глупости, это все правда. Ты просто маленькая и не знаешь.
— А дядя Кесарий, значит, врет? — возмутилась девочка.
Эвпл пожал плечами.
— Он ведь некрещеный. Может быть, не знает все правды о христианах.
— Знаете, Эвпл асклепиад, — сказала очень вежливо Аппиана, и юноша покраснел еще больше — его так назвали в первый раз, — знаете, что? У меня дедушка — епископ, а второй дядя — пресвитер, а бабушка — вообще диаконисса. И ничего такого, о чем вы говорите, у христиан не происходит.
Эвпл пожал плечами, продолжая с тоскливой завистью смотреть в сторону фолоса.
— У вас — может быть, и нет. А у других христиан — да. Мне дед рассказывал, есть такие христиане, что собираются вместе с женщинами и… — он закашлялся. — У них два пророка — Иисус и Манес, — добавил он.
— Так это же манихеи, — засмеялась Аппиана. — Это не христиане.
— Вот я и говорю — есть разные христиане. Кесарий иатрос — из благородных христиан.
— Манихеи — совсем, совсем не христиане! — возмутилась Аппиана.
— А они говорят, что вы — не христиане, — усмехнулся Эвпл. — И Христа в молитвах призывают. Для меня так это все — едино.
— И очень плохо, — заметила Аппиана. — Такой образованный человек, как ты, мог бы дать себе труд разобраться в этих учениях.
Она была очень горда собой, что запомнила эту фразу, сказанную кому-то дядей Григорием.
Эвпл потрясенно посмотрел на нее.
— Знаешь что? — сказала решительно Аппиана, вылезая из гамака. — Пойдем к дяде Кесарию. Я не хочу здесь лежать.
…
Удаление катаракт было, как оказалось, совсем не страшным — Аппиане даже удалось подержать ящичек с коллириями. Молодые иеревсы сажали пациентов на особое кресло, лицом к свету, накладывали шерстяную повязку на здоровый глаз и крепко держали голову. Кесарий садился на кресло напротив, немного выше, чем его пациент, совершал какое-то неуловимое движение иглой и, вскрикнув, больной начинал благодарить Асклепия Пэана за солнечный свет.
— Если катаракта свежая, то она может рассосаться от лечения, а старую надо удалять. Итак, под двумя оболочками глаза, образуется жидкость или вследствие болезни, или от удара в том месте, где находится пустота, и влага эта, понемногу затвердевая, препятствует зрению… Следует выждать, чтобы уже катаракта не казалась, а была на самом деле сгустившейся до некоторого твердого состояния… Она должна созреть… Хорошо! Теперь — шерстяную повязку с яичным белком и коллирий с сирийским нардом… так… Гипподам, я уже видел, как ты накладываешь коллирий, хорошо владеешь мастерством, уступи место кому-нибудь еще… А, Эвпл-епископ, иди сюда! Бери у Аппианы баночку с коллирием… Накладывай… Молодец! Ты откуда родом? С островов?