— Гладиаторами, — добавил Посидоний, улыбаясь. — Филагрия ретиарием, меня…
— Да ну вас, — обиделся Фессал, поняв, что его разыгрывают. — Хирургами, конечно же?
— Телесфорушка, какой же ты, все-таки, милый! Каллист врач, вы следите тут за ним, а то он пропадет ни за грош, — сказал серьезно Посидоний, положив руку на плечо Фессала.
— И скажите ему, чтобы с нашим Евстафием-Алкивиадом не дружил. Он гнилой внутри, ненадежный человек, — добавил Филагрий.
Братья говорили наперебой.
— Да его ведь отчислят теперь.
— Поедет к папе в Галлию.
— Снег убирать.
— Вы видели снег, Каллист врач?
— Стратоник говорит, в горах лежит, белый такой, но мельче града, его много, можно на особых досках по нему кататься.
— Варварская забава.
— Вот Евстафий и будет кататься. До лупанария местного.
— А вы же пойдете проверять лупанарий? Возьмите его с собой. Он там — свой человек.
Халкидонцы хором захохотали — и атлет Филагрий, и тонкокостный Посидоний.
— Ребята, хватит, — остановил их Каллист.
— Простите, Каллист врач.
— Мы сейчас были у Леонтия архиатра, прощались с ним.
— Он велел вас позвать, с Телесфорушкой.
Они вместе вышли во двор, еще раз простились, обнялись, расцеловались.
— А вы сильно побили Евстафия? — смущаясь, спросил Фессал.
— Слегка, — весомо заметил Филагрий.
— Вполне человеколюбиво, — добавил Посидоний. — Ты что, в самом деле, в христиане перешел? Тоже этой ночью? Он — в лупанарий, а ты — в баптистерий?
Фессал покраснел.
— Нашел с кем дружить, право слово, — хмыкнул Филагрий. — Ну, бывай, Фессалион!
— Держись!
— Приезжай в гости!
— И вы, Каллист врач!
— Будьте здоровы!
— Будьте здоровы! — ответил Каллист и сказал вознице-сирийцу в пестром хитоне: — Ну, трогай!
Коренастые вифинские лошадки, издавая негромкое ржание, пустились уверенной рысью по никомедийской дороге — в сторону Нового Рима. Филагрий и Посидоний махали Каллисту и стоящему рядом с ним Фессалу до тех пор, пока коляска не скрылась за первым поворотом.
— В мае поедем с тобой в Новый Рим, Фессал, — положил руку на плечо ученика помощник архиатра. — Увидитесь. Не грусти.
Фессал улыбнулся сквозь навернувшиеся на глаза слезы.
— Сегодня будем с тобой дежурить вместе, — добавил Каллист. — А теперь — пора к Леонтию врачу.
…Леонтий архиатр лежал на низкой кушетке, укрытый ворохом шерстяных одеял. Его тонкие седые волосы разметались по льняному полотну простыни.
— Пришел, дитя мое? И ты, Фессал? — он сделал движение, желая приподняться. — Что ж ты так долго… не успеем теперь и поговорить как следует.
Раб-вифинец заботливо подложил под плечи архиатра подушку и подал кубок.
— Спасибо, Кандид… Подвинь вторую кушетку — пусть Каллист и Фессал сядут рядом со мной.
— Вам нездоровится сегодня, Леонтий врач? — встревоженно спросил Каллист, касаясь запястья архиатра — оценить пульс.
— Нездоровится, дитя мое… Послушай, что я тебе скажу… Что ты испугался? Пульс слабый, да… и все слабее и слабее будет… Ты послушай меня. Кандид, принеси ларец — вон тот, кованый… а теперь достань ключи… вот этот от него, да… открывай и отдай все, что там есть, Каллисту врачу…
— Леонтий архиатр, надо пустить кровь… — начал Каллист.
— Не надо, дитя мое. Разве ты не понимаешь, что со мной происходит? Вот, это письмо — рекомендации тебе… в Новый Рим… а второе — рекомендации Фессалу… Не перебивай! — строго сказал он, беря Каллиста за руку. — У тебя нет будущего в Никомедии. Это — мрачный, эллинский город, Каллист… Здесь сгубили твоего дядю… Тебе сразу надо ехать в Новый Рим… к Кесарию. Он поможет. И не оставь Фессала. Я взял его по Клятве врача — он внук моего учителя, Фессала из Гефестии Лемносской… Он еще отрок, ему нужна твоя поддержка. Обещай мне!
— Клянусь Аполлоном врачом, — проговорил Каллист.
Кандид внезапно упал на колени и уткнулся лицом в ложе хозяина.
— Не плачь, мой добрый Кандид, — ласково произнес Леонтий, гладя его голову другой рукой. — Вот, здесь и твоя вольная… и еще вольные Нимфее, Соклу, Просдоке и Гимну. Каллист врач позаботится о вас. Каждому полагается по двадцать монет, Каллист.
— Не умирайте, хозяин, — прошептал Кандид, целуя одеяла, укутывавшие Леонтия. — Лучше быть вашим рабом, чем ничейным свободным!
— Ну, Кандид, ну же… Женишься на Просдоке… купишь домик, будешь торговать… — улыбнулся Леонтий. — Не плачь.