— Не волнуйтесь так, госпожа Горгония, — сказал Каллист. — Может быть, они задержались у переправы. Мы, например, сегодня простояли на вифинской переправе долго…
— Но это ведь не через залив! Они же остались на этой стороне! — воскликнула Горгония, заломив руки. — У них переправа просто через реку. Там мост.
— Может быть, там тоже полно народа, — некстати вмешался Фессал. — Сейчас такие беспорядки на дорогах… вот мы сегодня ехали из Никомедии…
— Да, интересно, случилось что-то или это просто совпадение? — философски произнес Каллист.
— Разве вы ничего не знаете, Каллист врач? — вскинула Горгония безупречные брови. — Племянник императора Констанция Юлиан…
Она не успела договорить.
Всадник на вороном коне влетел во двор на полном скаку. Он прижимал к груди что-то большое и нелепое, завернутое в плащ.
— Аппиана!.. — вырвался из груди Горгонии дикий крик. Каллист и Фессал отшатнулись. Через мгновение сестра Кесария перепрыгнула через ограду вниз, во двор, и, прихрамывая, побежала к всаднику.
— Говори, говори, говори! — кричала она, колотя его судорожно сжатыми кулаками. — Говори! Она умерла? Говори!..
Она порывисто выхватила сверток из рук Кесария. Тот не сумел его удержать, и заспанная Аппиана вывалилась на землю из плаща, одетая так же, как Афродита при своем рождении из морской пены.
— Негодница! — завопила Горгония, увесисто шлепнула дочь пониже спины, замотала ее в плащ и потащила в дом. Кесарий, кинув поводья рабу, бросился ее догонять.
— Горгония… — донесся до гостей его растерянный голос, — Горгонион, ты понимаешь…
— Святые мученики! Как хорошо, что ты уехал от нас в Новый Рим! С таким дядей Аппиана была бы опозорена навек! Никто бы замуж не взял!
— И очень хорошо, я бы всю жизнь с дядей Кесарием прожила, — гордо заявила Аппиана из-под плаща. — Не ругай его, мама!
— Горгония, девочке надо приготовить горячую ванну… а пока растереть, как следует, кипарисовым маслом…
— Сама знаю, что делать, разберемся без тебя! Говори, что ты натворил! Пожар? Разбойники? Наводнение?
— Видишь ли, Горгонион, — Кесарий аккуратно положил на пол мокрый хитон Аппианы. — Девочка любит водяные лилии…
— И?! — продолжила Горгония.
— … она потянулась за листком на воде, он показался ей похожим на цветок, и я не успел ее удержать!
— Она упала в воду? Зимой? Что же ты молчишь, ее надо в горячую ванну! Трофим!
— Уже готова, госпожа.
— Святые мученики, хоть один вменяемый человек в этом доме…
— Горгония, позволь же, упрямая ты женщина, мне взять на руки Аппиану … она тяжелая, тебе нельзя ее таскать.
— Тяжелая! Так ты ее не удержал, и она с берега — бултых? А ты почему сухой? Кто ее из пруда доставал?
— Я и доставал… Трофим, кипарисового масла в ванну!
— Где вы нашли пруд?! Зачем туда полезли?!
— Внученька! Сынок! Дети мои, что случилось?
Нонна, заслышав из своей спальни шум, прервала молитву и с удивлением обнаружила, что в бане зажжены светильники.
— Бабушка, ты только не ругай дядю, — высунулась Аппиана из ванны, упираясь пальцами ног в поперечную перекладину. — Просто мы переправлялись через реку… верхом… как Юлий Цезарь с Александром Македонским… Я хотела быть, как нимфа, с лилией водяной в волосах…
— Почти что стала! Как только ты догадался ее вытащить из воды, Кесарий! Удивляюсь! — заметила Горгония. — Аппиана, сейчас мы приготовим тебе от простуды отваренную в масле лягушку…
— Не-ет! — завопила Аппиана. — Я не хочу лягушку!
— Тогда редьку с медом, — сурово продолжила мать. — Только не хватало, чтобы ты простудилась.
— Не буду редьку! — возмущалась Аппиана.
— Горги, просто насыпь девочке в еду пепел жженых ракушек, я тебе сейчас дам его, — заторопился Кесарий. — И вот от насморка египетская смола. Можно заранее нюхать, на всякий случай. Она приятно пахнет. А от кашля белокудренник хорошо… который баллотой называют…
— Святые мученики! Александр! Кесарий! — говорила Нонна. — Тебе надо спешить в сенат! Где вы были с девочкой?..
— А потом мы сушились… дядя костер развел… потому что до города далеко… — продолжала Аппиана, нюхая египетскую смолу.
— Так где же вы были?..
— В асклепейоне, бабушка!
— …
— Ну что, довел мать, василиск?! — голосом старшей Мойры сказала Горгония после того, как они с братом подхватили с двух сторон потерявшую сознание диакониссу.