— А ты что, так и не лег спать? — укоризненно, но радостно спросил он. — Пошли, пошли в триклиний. Сейчас мне все расскажешь.
— У тебя… не было неприятностей? — осторожно спросил Каллист. Кесарий рассмеялся.
— Не волнуйся, все очень хорошо… Меня назначили одним из армейских архиатров. На этой неделе наш легион выступает в поход, на Тиану. Ну и день выдался! Бывает же такое! Теперь ты расскажи — какими судьбами здесь? По Филагрию с Посидонием соскучился?
— Нет, Кесарий… — проговорил Каллист. — Мы с Фессалом не стесним тебя — завтра мы переберемся в гостин…
— Рехнулся?! — воскликнул Кесарий. — Какая гостиница?! Будешь жить у меня — дом большой, как видишь. Он сначала был казенный, а потом император мне его подарил… Я хочу его предложить под ксенодохий — очень удобное расположение. Ну, теперь-то все затянется с ксенодохием из-за войны… Ладно, что это я! Рассказывай, как Никомедия, как Леонтий врач!
— Кесарий, — проговорил Каллист, — Кесарий… у меня печальные вести…
— Леонтий слег? — тревожно спросил каппадокиец.
— Кесарий, Леонтий умер, — стараясь казаться спокойным, сказал Каллист.
— Леонтий умер? — переспросил Кесарий — словно не поверил. Потом склонил голову — словно стал ниже — и медленно перекрестился, говоря: — Христе, Свет радости, Свет отрады, дай Леонтию долю в Твоем воскресении…
— Он крестился, — негромко сказал Каллист.
— Правда? — лицо Кесария озарилось неожиданной улыбкой.
— Да.
Они посидели молча. Потом выпили вина — в память Леонтия. Потом Кесарий сказал:
— Правильно, что ты сразу же оттуда уехал.
— Мне Леонтий велел привезти Фессала в Новый Рим. Возьмешь его в ученики? Он неплохой парнишка, ему бы еще хоть год поучиться… а лучше подольше. Он сирота, Фессал. Леонтий его по Клятве взял. Леонтий ведь учился у деда Фессала.
Каллист говорил сбивчиво. Вино, не пьянившее его весь день, теперь неожиданно ударило в голову.
— Леонтий врач написал рекомендательные письма… ему и мне. Но я-то хочу в Рим поехать…
— Ты уже в Риме, — заметил Кесарий.
— В Старый Рим, — почти обиделся на неуместную шутку Каллист. — Ничего смешного в этом нет.
— А я и не намерен смеяться. Или ты всерьез принял блажь моего раба Гликерия? И теперь говоришь про какую-то гостиницу, про какой-то Старый Рим? Ты не хочешь остаться в Константинополе? — отрывисто заговорил Кесарий. Он отчего-то очень волновался.
Каллист молчал — он вдруг почувствовал себя захмелевшим. Ему хотелось плакать и рассказывать Кесарию про все, что произошло за эти дни, но он понимал, как глупо это будет выглядеть.
— Александр! — раздался тихий голос. Нонна стояла посреди триклиния.
Кесарий вскочил, чтобы поцеловать ее.
— Мама! Ты должна спать! Что это такое — не слушаешься врачей, — шутливо погрозил он ей пальцем. — А я-то думаю — в кого у нас Аппиана.
— Я хорошо себя чувствую, сынок. Просто не могла уснуть… Дай мне слово, что не будешь больше наказывать этого молодого раба. Ты его и так жестоко избил.
— Нет, мама. Жестоко бьют вовсе не так. Он свое получит. Довольно я ему спускал с рук!
— Ты совсем как отец! — вздохнула Нонна и быстро вышла из триклиния.
Кесарий и Каллист молчали.
— Трофим, где этот… Гликерий? — спросил, наконец, Кесарий, убирая волосы со лба.
— Сидит у прачечной, — ответил Трофим.
— Что он делает?
— Плачет, барин, — покачал Трофим головой. — Розог боится.
— Приведи его!
Трофим вскоре привел поникшего Гликерия, шепча ему на ухо: — Делай, как я сказал.
Тот упал на колени и подполз к ложу Кесария.
— Простите, хозяин, — зашептал он, целуя ему ноги.
— Прекрати, — отдернул ноги Кесарий. — Проси прощения у Каллиста врача.
Гликерий с готовностью уткнулся в ноги Каллиста.
— Языком проси, а не за ноги хватай! Очень ему приятны твои хватания! — заметил Кесарий.
Гликерий высунул язык и уже собрался лизнуть пятку Каллисту.
— Святые мученики, что за идиота мне продали! — заорал Кесарий, хватая Гликерия за шиворот. Тот затрясся от страха.
— Повторяй — простите меня… — зашептал ему в ухо Трофим.
Гликерий закрыл лицо руками и разрыдался:
— Простите… Простите…
— Кесарий, прости его, — покачал головой Каллист. — Тем более, он френит перенес.
— Он? Френит?! — уставился в величайшем изумлении на друга Кесарий.