Самая находчивая из подружек — Кабазана не заставляет себя ждать с ответом:
— Бедняжки вы, наши соседи! До чего нам вас жаль! Видно, ваши сестры совсем не научены стряпать, то-то вы так оголодали, то-то отощали. Так уж и быть, покормим вас, бедняжек. Плывите сюда!
И на обоих берегах реки раздается дружный хохот, поскольку и тут и там прекрасно знают, что пообещать что-либо совсем не то же самое, что действительно исполнить.
Заигрывания между парнями и девушками постепенно перерастали в близкое знакомство, и наконец настал день, когда юноши и впрямь пересекли реку. Правда, они это сделали не на глазах у девиц, а загодя, пока те были только на подходе к своей любимой заводи. Переплыли юноши реку и не спеша, как бы просто прогуливаясь, направились навстречу девушкам. Со стороны могло показаться, будто встреча произошла случайно, будто никто к ней заранее не готовился. Однако девицы тотчас смекнули, что все это было подстроено заранее, хотя виду, конечно, не подали. И так стало повторяться из раза в раз. Стоило девушкам издали заметить на узкой тропке парней, что шли им навстречу, они разбивались надвое и выстраивались в две длинные шеренги по обе стороны тропы, оставив узкий проход, по которому парни могли пройти только по одному гуськом. Как только первый достигал крайней девицы в начале, а последний — крайней с конца, подружки, громко хохоча, хватались за руки, и парни оказывались внутри захлопнувшейся ловушки. После этого девушки могли распоряжаться своими пленниками как им заблагорассудится. Чаще всего они заставляли парней играть в игру под названием «уквензиса». Игра эта заключалась в том, что каждый молодой человек должен был указать на самую красивую по его вкусу девушку. Тот, что отказывался принимать участие в игре, должен был платить выкуп, будто бы за обиду, нанесенную девушкам. Выкуп был пустяковый, шуточный, и вообще вся эта игра была не более чем потеха, в которой никто не оставался в обиде.
На первых порах Номта-ве-Ланга редко становилась избранницей какого-нибудь из парней — их взгляд почти не задерживался на этой маленькой девочке. Но и тогда не было случая, чтобы хоть кто-нибудь, указав на нее пальцем, не сказал: «Она еще слишком мала, но наступит день, когда эта малышка превратится в зрелую девушку, и тогда не будет ей равных по красоте. Она превратится в самую стройную и самую прекрасную из всех дев Бакубы». Зато озорная Кабазана чаще других становилась избранницей юношей с противоположного берега.
Надолго всем памятен стал случай, когда юная Номта-ве-Ланга впервые была признана первой красавицей среди дев Бакубы. Вот как это произошло. В тот день на узкой тропинке девушкам повстречались только трое юношей с противоположного берега. Один из них оказался сыном соседнего короля. Юношу звали Сидлоколо, или Сын Льва. Сперва оба его товарища по требованию девиц указали двух самых хорошеньких, а когда наступил черед королевского сына, он стал не спеша обводить взглядом всех девушек. На какой-то миг его взгляд задержался на Кабазане, затем скользнул дальше, пока не остановился на Номта-ве-Ланге. Не колеблясь больше ни мгновения, этот юноша с горделивой осанкой шагнул в сторону девочки, взял обеими руками ее правую руку и с большой нежностью в голосе произнес:
— Девы Бакубы подобны молодым нежным всходам на тучных полях, окропленных рассветной росой. Но ты, Номта-ве-Ланга, ты одна взяла в плен глаза мои и сердце мое, ибо выделяешься среди подруг точно так же, как выделяется из всех всходов на поле тот, что растет в самой середине и превосходит остальных и статью и красотою. Его листья колышутся выше всех, и самые искристые, самые чистые капли небесной росы окропляют их, и первый солнечный луч зажигает многоцветное пламя в каждой из капель, и от этого они уподобляются драгоценному ожерелью. Как жаль, что в этот дивный час люди обычно спят!..
С тех пор Номта-ве-Лангу не раз юноши называли самой красивой, но никто из них не говорил ей таких слов, как молодой королевский сын, и эти слова все не шли у нее из головы.
И вот однажды наступил тот день, когда Номта-ве-Ланге, возвращающейся с купания, пришлось спрятаться от чужих глаз, а ее старшим подругам во главе с Кабазаной по очереди нести ее на закорках до самого большого дворца. Взрослые женщины при виде приближающихся девушек сразу догадались, что случилось. Тогда одни быстро сделали уборку и навели порядок в одной из отдаленных комнат, другие принесли с речного берега вязанки тростника и приготовили удобное ложе. Номта-ве-Ланга стала девушкой, и обычай требовал, чтобы она, пока не минует несколько месяцев лун, провела почти в полном одиночестве и уединении в отдаленной комнате, лежа на тростниковой постели.
Нельзя сказать, что это доставило удовольствие Номта-ве-Ланге. Девушка страдала от одиночества, от того, что не видит дневного света и своих верных подружек, не может купаться в реке и участвовать в играх. Без всего этого она не мыслила себе жизни. Изредка в комнату к Номта-ве-Ланге допускали кого-нибудь из подруг, но большей частью она оставалась одна или наедине с двумя-тремя прислужницами — женщинами средних лет. Нечастые визиты подруг еще больше растравливали тоску королевской дочери, и ей нестерпимо хотелось присоединиться к забавам молодежи. Однако она и виду не показывала взрослым женщинам, прислужницам и опекуншам, как скучает и как томится ее душа, ибо нет ничего постыднее, чем выказывать в этот период свои капризы и невыдержанность. Лишь одному человеку она открылась — своей самой верной служанке, такой же молодой девушке, как она сама.
Однажды ясным солнечным утром, когда Номта-ве-Ланга оставалась наедине с верной служанкой, до ее слуха донеслась веселая песня девушек Бакубы. Номта-ве-Ланга тотчас догадалась, что это подруги отправились к дальней реке на купание, и вот-вот они пройдут мимо большого дворца. Тогда она послала служанку к Кабазане с просьбой заглянуть к ней на минутку. Служанка со всех ног кинулась выполнять поручение, вскоре она вернулась и сказала, что Кабазана сейчас придет.
И впрямь, почти тотчас в комнату вошла Кабазана, да не одна, а еще с двумя подружками, своими ровесницами. Каково же было удивление девушек, когда они застали Номта-ве-Лангу не лежащей на тростниковой постели, а стоящий посреди комнаты, к тому же одетой в одежду своей служанки, а ту — лежащей вместо принцессы и укутанной с головой, чтобы думали, будто принцесса спит, и не беспокоили понапрасну.
— Т-с-с-с! Ни слова! Я иду с вами,— прошептала Номта-ве-Ланга, не дав подружкам и рта раскрыть.
Она вытолкала Кабазану и обеих ее спутниц из комнаты и потащила прочь от дворца, пока не вернулся кто-нибудь из взрослых служанок. Девушки просто не знали, как отнестись к затее принцессы — они одновременно были и обескуражены, и заражены ее задором. В конце концов они решили: так и быть, помогут принцессе в ее дерзком тайном замысле. Кабазана и обе ее спутницы обступили принцессу, и вот так, вчетвером, они побежали по малохоженой тропинке догонять остальных девушек. На этот раз их собралось особенно много, никак не меньше двух сотен. Увидев Номта-ве-Лангу, девицы затараторили, захихикали и, взбудораженные общей тайной, спешным шагом продолжили поход.
Вдруг Номта-ве-Ланге пришло в голову, что ее проделка наверняка уже разоблачена и вот-вот им вслед будет выслана погоня. Поэтому, как только большой дворец скрылся из виду, она предложила девушкам сменить направление и пойти не туда, где они обычно купались, а к глубоководной заводи Луланге, где вообще никто никогда не купается.
— К Луланге? — удивилась Кабазана.— Неужели ты никогда не слышала, что люди ее называют заводью, откуда нет возврата?
— Ах, это пустая болтовня! — воскликнула принцесса. — Выдумки вздорных стариков, которые и в реку-то боятся окунуться. Вперед, подружки, за мной! — И, смеясь, добавила: — А впрочем, если заводь Луланге окажется тем самым местом, где нас поджидает счастье, мы и сами не захотим оттуда возвращаться домой, не так ли?