Унилингвой, универсальным языком Ойкумены, он владел не хуже глашатая. Двадцать лет жизни в Саркофаге, бок о бок с ларгитасцами, превратили туземцев в записных полиглотов.
К ужасу Гюнтера, сын и ухом не повёл. Когда усталый мальчишка засыпает, его из пушки не добудишься. А когда усталый мальчишка — детина слоновьих габаритов, то и ядерный взрыв не поможет!
За правым плечом хана образовался глашатай.
— Величие хана, — обстановку красавец отслеживал чутко, — сразило могучего джинна наповал! Он не смеет подняться!
Хан едва заметно кивнул — не соглашаясь, а просто делая отметку: объяснение удовлетворительное, тема закрыта. Без суеты Кейрин прошёлся вдоль президиума. Пришельцы? Экспонаты на выставке, которую посещаешь по протоколу. Скука царила в глазах хана. Если Кейрин и притворялся, то делал это мастерски.
Едва заметное движение руки, и глашатай вновь набрал в грудь воздуха:
— Всем покинуть зал!
Ларгитасцы устремились к выходу. Никто не хотел задерживаться в обществе чёрного ни на секунду дольше необходимого. Продолжая изучать пришельцев, хан повторил вялый жест.
— Вам дозволено остаться! — растолковал глашатай.
Господин посол, чрезвычайный и полномочный, в число облагодетельствованных не попал. Зоммерфельд вышел последним, словно капитан, что покидает гибнущий корабль. За ним удалился глашатай, следом вышли охранники в золочёных доспехах — и плотно закрыли за собой двери. В том, что они сторожат снаружи и явятся по первому зову повелителя, можно было не сомневаться.
Кейрин-хан упёрся взглядом, словно ладонью, в грудь Гюнтера:
— Радуйся, колдун.
Он выждал с минуту, позволяя колдуну обрадоваться как следует.
— Тебе я окажу милость.
Колдун? Пускай, мысленно согласился Гюнтер. Рядом с волшебницей ван Фрассен быть колдуном не зазорно. Он ждал продолжения. Кейрин-хан, похоже, тоже чего-то ждал.
— Молю о снисхождении, — нарушила затянувшуюся паузу доктор ван Фрассен. — Простите нашего гостя. Он прибыл издалека и не знает этикета. От благодарности у него пропал дар речи.
Хан едва заметно кивнул. В точности как глашатаю: я услышал.
— Издалека? — узкая ладонь погладила рукоять кинжала. — Он твой земляк, чародейка?
— Да, о великий.
— Вы знакомы?
— Я знала его в детстве. Потом мы не виделись.
— Каким именем ты звала его?
— Гюнтер Сандерсон.
— Интересный облик, — ладонь убралась с кинжала, обвела в воздухе контур кавалера Сандерсона. — Почему ты никогда не являлась мне в таком, чародейка?
Доктор ван Фрассен не нашлась, что ответить. Но хан уже утратил интерес и к ней, и к прочим обликам рогатого скота, крупного и мелкого.
— Милость, — напомнил он, возвращая Гюнтеру свое внимание. — Я одарю тебя покровительством. Тебе дозволено поступить ко мне на службу. Завтра ты передашь мне амулет, дающий власть над твоим джинном.
Хан снова замолчал. Он ждал ответа, поклонов, восхвалений. Но в голове Гюнтера царил полный сумбур. Амулет? Джинн? Власть? Что за вздор несёт чёрный?!
— Благодарю за высокое доверие, — запинаясь, вымучил молодой человек. Поверить в то, что Гюнтер своими губами произносит эти слова, было невозможно. — Прошу прощения, но у меня нет никакого амулета. Я бы с радостью…
— Хорошо, — с отменным равнодушием согласился Кейрин-хан. — Если амулета нет, ты его сделаешь. День в твоём распоряжении. Завтра в это же время ты отдашь амулет мне.
— Но позвольте…
Отвернувшись, словно Гюнтер превратился в бессмысленную струйку пара, Кейрин-хан направился к выходу. Доктор ван Фрассен и Артур, как по команде, опустились на колени. Машинально Гюнтер сделал то же самое, что с его нынешними ногами оказалось непросто. Пасть ниц? Вон, брамайн так и сделал. К чёрту! Перебьётся. Хан даже не смотрит.
Натху шумно перевернулся набок и захрапел.
Двери открылись сами — глашатай не дремал — и закрылись за спиной чёрного.
— Что это было? — осведомился Гюнтер, вскакивая.
III
Ларгитас
— Вы пойдёте со мной, — сказала Линда Рюйсдал.
Тиран не ответил.
Он глазел по сторонам, словно не понимал, куда попал. Это Линда уезжала, а Тиран оставался, так что глазеть ему было вроде бы не с руки. Линда на всякий случай тоже огляделась. Лагерь, разбитый по внешнему периметру бункера, атакованного брамайнами, напоминал разворошенный муравейник. Люди сновали туда-сюда, обмениваясь нервными репликами. Их стало больше, их стало существенно больше, чем помнила Линда, а забор, окружавший территорию, вырос вдвое. Строители укрепляли его термосиловыми плитами, а энергетики шустро сновали поверху, ставя эмиттеры силового поля. Складывалось впечатление, что лагерь готовится к обороне. Нет, к осаде, потому что за шатрами-времянками разгружались три фуры с продовольствием и аппаратурой неизвестного назначения.