Я пыталась представить это место и время, чтобы не думать о Дейне и сплетнях, которые могут сочиться по школе на волнах шёпота. Я представила, как иду по пшеничному полю с распростертыми руками. Мои пальцы касаются светлых колосьев, по которым волнами бежит ветер. Когда мне было восемь лет, мы жили около пшеничного поля, и я любила смотреть, как синхронно колышется пшеница. Я лежала и смотрела, как её кончики, похожие на пёрышки, касаются солнца. Когда мама сказала, что нам надо переехать, я побежала в это поле с плачем, как будто оно может защитить меня или, по меньшей мере, изменить мамино мнение.
Конечно, этого не произошло. Намерения моих родителей ничто не могло изменить, когда они решили, что пора бежать. Мама сорвала несколько колосьев и положила их в мешочек. Она сказала, что когда-нибудь я смогу посадить зёрна, и верну себе частичку пшеничного поля. Мешочек был спрятан в моём комоде. Вероятно, это глупо, но когда-нибудь я, правда, посажу эти зёрна.
Когда я пришла на мировую историю, которая была вторым уроком, Дейн уже сидел на своём месте. Он выглядел непринуждённо, был собран и красив. Наши взгляды встретились. Он сразу же открыл учебник и начал смотреть в него.
Ну, ладно. Значит, он хотел себя вести таким образом. Мои фантазии о нём, о нас, были официально мертвы. Уроки усвоены. Ответ на вопрос быть или не быть богиней дождя — однозначное нет.
Во время презентации учителя о спартанцах и их техниках боя, Сарина написала мне:
«Дейн сегодня особенно хорошо выглядит, представь его в доспехах. М-м-м. Я в раю. Ты?»
Я внезапно обрадовалась тому, что Дейн уже отдал мне мой телефон обратно, или это превратилось бы в очень неловкий момент.
Я написала в ответ:
«Я учусь. Это мой рай».
Через минуту пришло ещё одно сообщение:
«Он смотрит на тебя, уже давно».
Я отложила телефон. Пусть смотрит. Это ничего не означает.
Позже, придя на обед, я увидела Рорка и Дейна, стоявших в коридоре немного в стороне от кафетерия. Они обедали в то же время, что и я, и не было ничего необычного в том, что они разговаривают. Но между ними было очевидное напряжение, как лук, натянутый перед выстрелом.
Рорк агрессивно наклонился к Дейну.
— Если я скажу, то сделаешь.
Дейн зарычал:
— Я не подчиняюсь твоим приказам.
Обычно, когда Рорк пытался запугать кого-то, эффект был немедленным и продолжительным. Он подошёл ближе к Дейну, его голос был похож на рычание.
— Держись подальше от моей сестры.
Дейн открыл рот, чтобы заговорить, потом увидел меня. На его лице промелькнуло раздражение. Что бы он ни хотел сказать, слова остались у него во рту. Не сказав ни слова, он пошёл по коридору.
Рорк смотрел, как Дейн уходит, не замечая взглядов проходящих студентов. Я подошла к брату, взяла его за рукав, и протащила его несколько футов по коридору, чтобы можно было поговорить наедине.
— К чему это всё? — я могла придумать только одну причину, из-за которой он мог кричать на Дейна. Дейн рассказал людям о нашем времени в парке. Я почувствовала горькое разочарование где-то в желудке.
Рорк смотрел на меня, на его лице всё ещё было выражение гнева.
— Тебе нравится этот парень?
— Это зависит от того, что он обо мне говорит. Что ты слышал?
— Ничего, — Рорк посмотрел в направлении, куда ушёл Дейн. — Я только сказал ему, что если тебя надо куда-то отвезти, это сделаю я. Я не хочу, чтобы он околачивался возле тебя.
И это всё? Не было сплетен?
— Почему я не должна общаться с Дейном?
Рорк понизил голос.
— Я просто не доверяю ему, ладно? Он умнее и сильнее, чем кажется, и теперь он обращает на тебя внимание.
Я хотела, чтобы Рорк сказал больше. Он молчал.
— Я не понимаю, почему это плохо — быть умным, сильным и обращать на меня внимание.
Рорк посмотрел на меня, как будто это я доставляла ему неприятности.
— Нужно следить, с кем мы общаемся.
— Ты не был особенно осторожен, когда общался с Кэндис в пятницу, — между ними на диванчике совсем не оставалось драгоценного пространства.
— Это потому, что я могу позаботиться о себе. Ты — нет, поэтому держись подальше от Дейна.
Дейн сказал, что не подчинялся приказам Рорка. Я тоже.
— Я могу позаботиться о себе сама.
Это было правдой. Часть маминой и папиной паранойи состояла в том, что мы с Рорком обучались боевым искусствам. Я брала уроки до пятнадцати лет. Я отвернулась от Рорка и пошла в кафетерий.