Рорк вернулся в палатку, и через несколько минут мы всё собрали.
— У нас есть время, чтобы свернуть палатку? — спросила я. — Или мы должны оставить её здесь?
Рорк сделал паузу.
— Если мы попадём в другую атаку, это может быть единственным, что стоит между нами и скарабеями.
Он был прав, но я опасалась бежать в палатку во время очередного нападения. Если бы Люсинда была рядом, она, несомненно, подожгла бы её
Рорк, вероятно, рассматривал такой же исход. Он поколебался, затем вздохнул и сказал:
— Мы будем в большей безопасности, если у нас будет возможность использовать её.
Не обсуждая это дальше, мы свернули палатку и пошли искать папу. Человек, которому он помогал раньше, сидел. Его лицо было болезненно красным, а глаза заплыли и закрылись. Папа прижал снежный ком к глазам мужчины, как будто это был пакет со льдом.
— Это уменьшит опухоль. Мы поможем тебе собрать твои вещи. Сиди спокойно, пока мы не вернёмся.
Папа увидел нас и указал на палатку в конце ряда.
— Палатка Билла вон та, с двумя стульями перед ней. Идите, соберите его вещи. Он пойдёт с нами.
Рорк в отчаянии поднял руки, но спорить не стал. Он зашагал к палатке Билла, ругаясь всю дорогу. Я шла рядом с ним, делая быстрые шажки, чтобы поспевать за его широкими шагами. Мы прошли мимо ещё одного человека на земле, гротескно раздутого и явно мёртвого. Казалось неправильным оставлять его там, со скарабеями, ползающими по его лицу и вниз по шее. Когда я остановилась и разинула рот, Рорк взял меня за руку и потянул вперёд. Послание было ясным; у нас не было времени что-либо делать с мёртвыми.
В палатке Билла мы быстро собрали его вещи. Я чувствовала себя оцепеневшей, действовала механически и была рада этому. Я не хотела переварить то, что увидела. Когда мы закончили с вещами Билла, папа велел нам помочь двум раненым женщинам собрать вещи. Одна из них продолжала сплёвывать кровь на снег. Пятна рядом с ней выглядели как маленькие красные цветочки.
Я напряглась, чтобы расслышать шум самолётов, выискивая любые признаки новой атаки. Я не могла решить, гордиться ли моим отцом за то, что он помогал другим, или злиться на то, что он подвергал риску свою и Рорка жизнь, не уехав как можно скорее. В основном мои эмоции бессильно бурлили. Я не могла судить, сколько времени всё это заняло. Время стало сюрреалистичным.
Последнее, что сделал папа перед нашим отъездом, это снял несколько живых жуков с мертвеца и положил их в пустую бутылку. Я подошла, чтобы помочь ему, затем увидела, как он достал нож, отрезал кусок плоти от плеча мужчины и упаковал его в снег. Он положил мясо вместе с краснеющим снегом в пенопластовую коробку.
Мой желудок сжался, и я сделала шаг назад.
— Что ты делаешь?
— Мне нужно изучить скарабеев. Им нужно что-нибудь есть.
Папа, должно быть, решил, что у насекомых может быть большой аппетит, потому что он отрезал ещё один большой кусок плоти. Я отвернулась, борясь с комом в горле. Я не хотела, чтобы меня вырвало. Я должна была быть сильной.
Я посмотрела на небо, на единственное место в мире, которое всё ещё выглядело незапятнанным после нападения. Даже тут теперь было не безопасно. Надо мной кружился заблудившийся скарабей. Мой отец, возможно, хотел, чтобы я поймала его, чтобы добавить в его коробку. Возможно, это было самое разумное, что можно было сделать. Но я хлопнула перчатками, раздавливая его. Он дёрнулся и зажужжал, а затем обмяк. Я бросила его на землю и придавила ногой.
К тому времени, когда наша группа отставших, наконец, собралась, все остальные в лагере ушли. Не осталось ничего, кроме мусора, раздавленного снега и вещей погибших людей. Папа повёл нас не к одной из импровизированных взлётно-посадочных полос, которые раньше были в лагере, а в противоположном направлении.
— Я знаю безопасное место, — сказал он.
Один взгляд на землю сказал мне, что мы идём по следам снегохода. Свежим. Люсинда не потрудилась остаться, чтобы помочь раненым.
Мы шли на лыжах больше часа. Остальные приглушёнными голосами говорили о том, как Хорусиане могли обнаружить наше местоположение и где разбить лагерь дальше.
— Мы должны выяснить, как они нас нашли, прежде чем мы где-нибудь соберёмся, — это всё, что добавил мой отец в разговор.
Наконец мы увидели белую палатку, разбитую на ледяном гребне. Два снегохода были припаркованы над белым навесом рядом с ним. Я понятия не имела, что это за место и почему Люсинда устроила его в такой глуши.
Пока остальные снимали лыжи, мой папа подошёл к палатке.
— Люсинда! — позвал он. — Это я, Конрад.
С минуту она не появлялась, а когда появилась, её царственные глаза были скрыты рубцами и припухлостями на лице. Она бросила ядовитый взгляд в мою сторону. Я знала, что я ей не нравлюсь, но до этого момента я не видела ненависти, переполнявшей её лицо.