Но стоять истуканом было уже и вовсе глупо. Надо было куда-то двигаться, пусть хоть в воду. Парни отошли от меня, я почувствовал себя свободнее и снова стал разглядывать песок под ногами. На кой черт они здесь копаются, какого дьявола ищут? Вдруг во влажных набухших песчинках что-то блеснуло. Я нагнулся, разрыл песок и увидел кусочек металла — сантиметров пять в длину и три в ширину — я его поднял и стал рассматривать: это была очень легкая пластинка, до блеска отшлифованная с одной стороны и матово-шершавая со всех других. Что это могло быть? Понятия не имею. Золото или серебро я бы узнал сразу, свинец и никель — тоже. Может, это медь или бронза, но по-особенному обработанная? Края пластинки были зазубрены, из чего я заключил, что это был всего лишь осколок, с силой оторванный от какого-то металлического предмета. Я сжал пластинку в руке и стал раздумывать. Вот и у меня была пожива.
Парни маячили на другом конце пляжа и собирались уже в обратный путь. А я стоял, сжимая в кулаке кусочек металла, и раздумывал, как мне быть: то ли спросить у них, что они ищут, и показать мою находку — может, это они и ищут, — то ли искать дальше, набрать побольше таких огрызков, а потом показать их кому-нибудь — ну, например, рыбакам, — и узнать, что это такое и какую из этого можно извлечь выгоду. Конечно, металл всегда чего-нибудь да стоит, но бывают все же случаи, когда он не стоит ни гроша: думаешь, к примеру, что у тебя в руках золотой самородок, а это, оказывается, несколько граммов олова. Прикидывая, как мне лучше поступить, я вдруг вспомнил ободряющую улыбку второго из парней и решился: «Поговорю-ка с ним». Что же я ему скажу? Вот он приближается, вот он уже в нескольких шагах… Я, улыбаясь, подошел к нему, протянул руку и раскрыл ладонь, на которой поблескивал кусочек металла. Я хотел сказать что-то вроде: «Вы вот это ищете?» Но не выдавил из себя ни звука, только кивнул.
Парень остановился и тоже мне улыбнулся, но не той доброй улыбкой, какую он не пожалел для меня прежде, нет. В этой новой улыбке сквозила насмешка, очень мягкая, правда, но все же насмешка, и я не мог ее не заметить. Тогда я ужасно разозлился на себя, мне захотелось сжать ладонь и бежать без оглядки или швырнуть ему в лицо этот проклятый осколок металла. Но парень, видно, понял, что со мной творится, потому что улыбка его подобрела. Тут я заметил, что у него черные усы и высокий лоб. Он был худой, выше среднего роста и немного сутулился.
— Нашел железку! — радостно удивился он. — Ну и кусище! — Он взял у меня из рук пластинку, оглядел ее со всех сторон, а потом повернулся к своему спутнику, который, не обращая внимания на отставшего товарища и ни на секунду не задерживаясь, продолжал свои поиски.
— Смотри, Кристиан, — сказал расточитель улыбок, — смотри, что паренек нашел.
Тот, кого звали Кристианом, не обратил на его слова ни малейшего внимания, даже головы не повернул. Уткнувшись взглядом в песок, он упрямо шел вперед. Сзади на его штанах виднелись темные пятна; вблизи это оказались полуоторванные заплаты, которые резко выделялись на вылинявших, совсем уже неопределенного цвета брюках. Мой доброжелатель вернул мне кусочек металла, но так как я не знал, что с ним делать, на что он годен и может ли он вообще сгодиться, то я сказал ему:
— Возьмите себе. Вы ведь это ищете?
Он посмотрел на меня с изумлением:
— Так за это платят.
— Вот бы не подумал.
Он улыбнулся.
— Тогда зачем подбирал?
— Сам не знаю, — пожал я плечами.
Он опять улыбнулся.
— Подобрал, потому что…
Он понимающе подмигнул мне, и я замолчал, не смог ему соврать.
— Что, зверь гложет?
Это он спрашивал, голоден ли я и не попал ли в какую беду. Но ведь и так было ясно, и я не посчитал нужным отвечать. Он чуть не насильно вложил мне в ладонь пластинку, сжал мою руку в кулак и сказал:
— Это металл, за него платят деньги — и порядочные.
— Я вижу, что металл, но какой? — спросил я.
Он пожал плечами.