Разумеется, и на стороне шахтёров этих в ополчении Фаготу делать было нечего. Потому он спокойно и справлял свои функции в структуре Лысого. Нынешняя задача вполне в них входила…
Ничего сложного в ней Фагот не видел. Не понял, правда, вначале, отчего военного этого просто не завалить было. Лысый, когда задание давал, пояснил: ополченец этот — разведчик, злющий, подобраться к себе не даёт. Обученный: сторожится, ситуацию вокруг себя отслеживает, подобраться близко не даёт. Ребята даже и не пытались — видно сразу профессионала. Нет, если бы не война, было бы всё ништяк: народ расслабленный, мирный, ничего не сторожится, военных на улице мало, да и те не вооружены. А тут все помешались на украинских ДРГ, любое необычное поведение тревогу поднимает. А оно надо? Было бы время, так и так подобрались бы к нему. Но нет времени. Всё, что удалось, отследить его до подъезда и там уж квартиру вычислить. Своими методами. Поставили человека в подъезде его сторожить под видом электрика, так он, капитан этот, в смысле, как раз на дому не появлялся. Вообще нет регулярного у него — ни маршрутов, ни расписания. А там народ забеспокоился: мол, что за электрик, почему так долго чинит, три дня половина подъезда без света.
В итоге приказал Лысый исполнить поганца на расстоянии. Ты, мол, стрелок, сможешь. Как раз тут возможность нарисовалась: хозяева салона восстановить его решили. Перемирие, по городу больше не стреляют. Оживает город, людишки возвращаются, кто летом сбежал. Бизнес оживает, и кто первый успел — то все и пряники.
Внедрили Фагота в бригаду четыре дня назад. Чтобы пригляделся пока, ключи подобрал, там уж при благоприятной возможности и довершил дело своё. Безопасно практически: клиент — военный, чем-то насолил той стороне, как намекнул Лысый. Спишут на украинскую ДРГ — и концы в воду. Потому и оружие такое нашли — гранатомёт, да из редких: точно на укровских военных дело запишут…
Возле дома кучковались комендачи, какие-то люди в гражданском, какие-то военные. Не очень много, Новый год всё же. А взрывы в Луганске хоть и стали редкостью за время перемирия, всё равно оставались привычным явлением бытия. Ещё с летних обстрелов.
Да и то сказать — перемирие перемирием, а дня не было, чтобы над городом не разносились звуки, хорошо знакомые каждому луганчанину. На них уже не обращали внимания. Линия фронта рядом в двенадцати километрах. Вон она, в станице Луганской. Ныне под украми, а ведь формально считалась вполне себе законной принадлежностью областного центра городским районом Луганска.
Некое оживление возникло, когда к группе собравшихся подошли Михаил с Алексеем. Им пожали руки, сказали неизбежные в данных обстоятельствах слова — вон, дескать, как с Новым годом укропы поздравили. В квартиру однако пока не пустили — осматривают, дескать.
Не грубо не пускали, предупредительно. Даже, можно сказать, просительно. Но! Мишкины ли доводы действовали, собственные ли мысли по этому поводу… А только ощущал Алексей некое недоговорённое напряжение, разлитое в воздухе. Как-то смотрели на него… изучающе, что ли. Вдумчиво. И без сочувствия.
Впрочем, военные люди все. Сочувствие на войне быстро атрофируется. Иначе сердце не выдержит.
На главный вопрос — не было ли в квартире женщины, ответили утвердительно.
— Только что увезли, — сказал кто-то незнакомый в гражданском.
Вот, значит, какую скорую они видели минуту назад! Более подробно о состоянии Ирки гражданский не знал.
Сердце заколотилось, будто попало в вязкое болото…
При взгляде снизу на окна квартиры повреждения казались мелкими. Разбитые стёкла, вываленная наружу рама в зале. Обгрызенные осколками занавески, тоже вывесившиеся наружу и вяло елозящие по серой внешней стене. Подкопчённый бетон вокруг. Но не сильно — без пожара обошлось.
Мишка тем временем ввинтился в собрание, вытащил троих. Своих, скорее всего. К Алексею же подошёл незнакомый военный. По ухваткам судя, комендач. Но видно, что фронтовик. Это вызывало доверие.
Комендач пожал руку, представился:
— Сергей, позывной Томич. Ты — Буран?
Алексей кивнул.
— Что с пострадавшей? — задал он главный на данный момент вопрос.
— Откуда знаешь, что пострадавшая? — тут же напрягся комендач.