Тем временем чеченцы подошли, один согнутым пальцем постучал в стекло. Мишка стекло приопустил, правой рукой снимая АКСУ с предохранителя.
— А што это мы так быстра едем? — лениво поинтересовался постучавший.
— А задание у нас такое, — с кажущейся беспечностью ответил Михаил.
— Што за задание? — удивился чеченец.
— А тебя, брат, это не касается, — отрезал Митридат, но пояснил, чтобы не сорвать ситуацию в прямой конфликт: — Госбезопасность работает, ясно?
— Дакумент ест? — уже менее уверенно спросил чеченец.
— Разумеется, — прозвучал ответ.
Мишка левой рукою достал из переднего кармана куртки своё удостоверение, ткнул в полуоткрытое окно.
— Удовлетворены? — осведомился он.
— О, так бы и сказал сразу, брат, — заюлил чеченец.
«Не брат ты мне…» — прозвучало в мозгу Алексея из знаменитого фильма. Но промолчал. Потому как узнал он на войне этой и других кавказцев, не этих вот «уличных абреков».
Был эпизод летом, когда всё под тем же Лутугино пришлось ему повоевать бок о бок с осетинами. На вид — те же звероватые, заросшие волосом кавказоиды. Но на поверку… Чёрт, всё равно кавказцы, да! Но в их другой, лучшей ипостаси. Без всякой подляны, храбрые, надёжные, гостеприимные и верные. Те, которых можно и хочется назвать братьями. Настоящие имперские кавказцы, даже в звероватости своей — собратья. Вроде как «Дикая дивизия» в Первой мировой — гордость всей императорской армии…
В общем, чеченцы после предъявления удостоверения как-то тихо сдулись и скромно отступили в свою машину. Мишка разумно не стал выдавать им никакой встречки. Ночь, Луганск-Северный, комендантский час… Как там поётся? Кто кого переживёт, тот и докажет, кто был прав, когда припрут…
Алексей спросил потом Мишку, было ли какое развитие истории с ночными этими охотниками. Нашли, ответил тот. Но действий никаких не предприняли. Как и следовало ожидать, чеченцы те были плотно завязаны со своими, теми, которые служили в ополчении. А те были в основном, при комендатуре.
В общем, никому не нужно было ворошить осиный рой. Но на заметочку взяли, да. И связь их комендатурскую — тоже, да…
Кстати, а отчего бы этому комендачу не быть связанным со «своими» чеченцами?
— Но нет, вряд ли, — продолжил между тем комендач. — Калибр тут побольше. Там тридцать, а тут как бы и не под пятьдесят. В общем, экспертиза покажет. Хотя поведал бы я тебе, какие у нас тут экспертизы…
Он вздохнул.
— В общем, тут от другого стартовать надо, — продолжил Томич. — И будем. Вот от этой «шайбы». — Он мотнул головой на полукруглый фронтон торгового офиса МТС, что торчал по другую сторону улицы.
Во время летних обстрелов поблизости от него разорвался снаряд, так что часть витринного формата окон вынесло. С тех пор — а может, и раньше, Алексей не знал, — офис стоял в нерабочем состоянии. А недавно, с неделю назад, там появились рабочие, начала ползать вдоль фасада люлька, фасад стал снова обрастать стеклом.
Сейчас тут никого не было — Новый год, естественное дело. Пустая люлька висела на уровне второго этажа. До Лёшкиного четвёртого, пожалуй, дострелить можно… Хотя с крыши удобнее. А это значит, у злодея был доступ к ключам. И сигнализации. Есть там сигнализация?
— Да, оттуда пальнули, — правильно угадал ход его мыслей Томич. — По всему судя, с верхнего этажа. «Трубы» дядька не оставил, пожадничал. Следы, правда, есть. Но обычные, гражданские. Ничего не дают. Полгорода в таких ботинках ходит. А у нас не Москва, по двум молекулам производителя и продавца не установим.
Ну-ну. Вся страна убеждена в том, что в Москве всё могут, всё умеют, собрано всё лучшее. Впрочем, Лёшка мог бы легко вспомнить и свои ощущения, когда был ещё мальчишкой в Луганске. Москва тогда представлялась ему тоже чем-то фантастическим. Где богатые, вольные люди ходят по широким проспектам, ездят каждый день в чудесном метро, живут в просторных отдельных трёхкомнатных квартирах и ежедневно ужинают в роскошных ресторанах. И работают сплошь в министерствах и главках. Или журналистами. И ещё у них всё есть. Колбаса, балыки, пирожные и так далее.
Такое вот царило в голове у маленького Лёшки смешение кинематографа и рассказов взрослых. Что такое балык, он себе тогда, правда, не представлял. Но звучало это как-то особенно. По-московски. Надо было уже взрослым оказаться в столице, чтобы понять: ко всему человек привыкает. И та же сказочная когда-то Москва становится однажды просто средой обитания. И квартиры в ней, в основном, не больше луганских. И Бирюлёво оказывается ничем не сказочнее Камброда. И метро превращается в ту же потную электричку, что ходит от брянского Орджограда через Профинтерн.