Он поцеловал её. Нежно, как только мог.
Ничего не будет по-старому. Это он знал точно. Но как теперь оно всё будет — это непонятно.
Лучше бы он тогда, в тот раз, не ерепенился, а нормально с нею… Когда она была просто одной из встреченных девушек.
А не этой Настей. Не вот этой Настей, в которую он, оказывается, втайне от самого себя был влюблён.
И случилось бы по её правилу: с кем она переспала, с тем и расстаётся. А теперь, когда эта влюблённость прорвалась, словно диверсионная группа в тыл, — теперь что делать? А если правило снова подтвердится? Он же этого не хочет! Но и нельзя ему не подтверждаться, этому дурацкому правилу! Потому что тогда вообще непонятно, что делать!
Настя положила голову ему на грудь.
Ей тоже вспомнилось прошлое:
— Знаешь, я на тебя очень обиделась тогда… Ну, когда ты пренебрёг мною. Главное, ведь уже почти вошёл, я же чувствовала тебя почти что в себе! И тут раз — облом-с! «Верный семьянин»! Вот же принёс чёрт! А мне просто хотелось, ах, такого красавчика!
Она тихонько рассмеялась.
— А он, типа: «Вылезай из койки, пойдём лучше пить!» Военный, думаю, ему бы водки — и бабы не надо! А ты вон какой оказался…
— Какой? — на автомате спросил Алексей.
— Да вот такой! — логично ответила девушка. — Трусишка!
— Не понял…
— Какая «медовая ловушка», родной ты мой? Кто же тебя завербует через это дело? Да я тебе сама все тайны готова открыть! Чтобы ты только снова меня взял и оттрахал!
Алексей прокашлялся.
— Знаешь…
Хрипло получилось.
— Я, честно говоря, и сам в первый раз так. Обычно-то знаешь, как оно… Больше стараешься женщину довести… до… А потом — раз, и всё… А тут… Как будто улетел… Коньяк с текилою — страшное дело!
— Мастерство не пропьёшь, — хихикнула Анастасия. — Вот именно, что ты — стараешься. И потому у нас, девочек, всё ужасно хорошо получается. Эх, не будь ты женат…
Она вздохнула длинно.
Да, твою императорскую гвардию, женат! И больше ничего исправить нельзя…
— Эй, ты куда там полезла?
Примерно в то же время, на другом конце города, в частном домике в Каменнобродском районе собрались четверо.
— Ушёл он, — констатировал мужичок с мелкими чертами лица. — Так вот.
В луганской комендатуре он был известен под позывным Джерри. Это прозвище майор Андрей Овинник не любил. Однако первый свой позывной — Мышак — он не любил ещё больше. Прилипло и не отдерёшь, как ни поправляй сослуживцев. Ростом невелик и повадками суетлив. Удалось лишь в качестве официального, так сказать, позывного внедрить более душеприятную версию — тот же мышак, но уже ловкий, хитрый и успешный.
Знали бы сослуживцы в комендатуре про вторую, потайную работу дружелюбного и улыбчивого Джерри… За крайние три-четыре месяца, с Минского перемирия, он завёл в комендатуре что-то вроде небольшой агентуры, прикрывавшей, между прочим, и торговлю наркотиками.
— Точно знаешь? — осведомился второй, крупный, дородный и абсолютно лысый. Забавно, что фамилия его при этом была — Чупрына. — Фагот не мог ошибиться. Видел, как за занавесками двигалась тень.
— Точно знаю, — заверил первый. — Телефон его живой остался. Хозяйка по нему пыталась пробиться. Он не отвечал, но гудки были длинные.
— Дык…
— И Лиса моя из комендатуры передала: живой он. Не было его в квартире. Баба его там мелькала перед Фаготом. А он повёлся…
— Что, объект наш бабу свою подставил?
— Откуда я знаю! — огрызнулся мелколицый. С хера бы ему было бабу подставлять! Что он, знал о нашей охоте?! О ней нас четверо только и знало… Ну, пятеро, если брать мужика этого твоего, который провёл Фагота в МТС. И что?
Помолчали, катая ситуацию в мозгах.
Третий — Мирон-Мироненко, хозяин дома, типично южнорусской внешности с суетливыми, чуть навыкате глазами — разлил по стаканам самогонку. Как раз перед Новым годом он вернулся от матери с бутылью, подарком самому себе. Сейчас он солидно заверил собеседников:
— Першого класу напий, мати моя в сели готуе, вид бабци ще рецепт.
По-русски — точнее, на распространённом на Донбассе суржике — он изъяснялся вполне свободно. Но когда тема разговора касалась села, то неосознанно переходил на мову. В его селе — а был он с недалёкой Полтавщины — разговаривали только на ней. И мальчонка был не виноват, что батька когда-то прельстился посулами зазывальщиков и поехал за длинным, хоть и тяжким шахтёрским рублём сюда, на Донбасс.
Сейчас он жил в шахтёрском рабочем русском крае, оставаясь в душе настоящим украинским селюком. Детские скрепы в характере у людей обычно самые крепкие…