Алексей про себя заключил, что паренёк после случившегося вряд ли придёт. Но «мафия» эта доморощенная за своими деньгами непременно вернётся. Собственно, правопорядок и отличался-то на Украине от чисто мафиозного тем, что дани и поборы шли милиции, а не бандитам. Хотя и тем своё перепадало — подчас от милиции.
В России, что ли, не так было? Там просто теперь в систему всё собрано, потому и беспредела мало. Уж кому как не Алексею Кравченко было об этом знать с его опытом работы в «Антее»!
Вот так, за полезным разговором и провели время, покуда не подошла вызванная Томичом машина, и тот с задержанной и сопровождением отправился в управление — закреплять показания, как сказал. Алексею он посоветовал продолжать быть осторожным, ибо не сегодня ещё злыдней повяжут, а лучше бы и вовсе отправлялся он по месту службы и не отсвечивал.
Тот пожал плечами, покивал. Оговорился лишь, что зайдёт в больницу, Ирке её вещички передать, телефон да документы. И сразу — в располагу. Максимум — может, ещё домой к ней метнётся, ежели понадобится девочке что-нибудь оттуда. Да и мать её успокоить, что с внуком сидит. Самому, конечно, оно не с руки будет звонить с такими известиями, пусть Ирка сама и позвонит, ежели верно то, что не очень опасное у неё положение со здоровьем.
Обдумывал Алексей эти и дальнейшие шаги как раз по пути на рынок за гостинчиками и, главное, новыми симками.
Тревоги никакой не испытывал — вот как-то до сих пор всё некогда было позволить себе расслабиться до такой степени, чтобы приоткрыть той путь в себя. Расслабился, правда, вчера… с Настей… Что теперь Ирке говорить…
Как быть теперь вообще со всем этим, что свалилось так внезапно? Блин, действительно получается предательство какое-то: не успело любимую девушку ранить, как он тут же ночь с другою проводит!
Ну ладно, любимая тут для красного словца, конечно. Хорошая Ирка девка, но любви он к ней никакой не чувствовал. Ну, то есть как никакой? Не голый секс-то ведь у них с нею! Значит, чувство какое-то есть. Не любовь, ладно. Дружба такая? Когда мужчине под сорок и женщине за тридцать, имеют они право на такую? Чуть сдобренную сексом…
В этом возрасте секс не является высшей точкой только любви. Не молодые уже. Пожили, потрахались каждый вволю. Дело оно, конечно, такое, что не пресытишься до конца. Но и прежнее священное место секса — ах, как это казалось недоступно-божественным в старших классах! — не, уже нет его. Секс в их возрасте становится всего лишь одним из проявлений дружбы.
Хм… Мужних жён это, понятно, не касается, в очередной раз начинал Кравченко запутываться в подобных рассуждениях. Там — дело иное: семья, дети, долг чистоты перед мужем. А если женщина свободна, так в чём проблема? Конечно, в идеале было бы, чтобы ещё и мужчина был свободен, всё же гулять при наличии любимой семьи не есть гут.
Так ведь и не гульба же тут! Семья — там, а война — здесь. Стресс боевой. И послебоевой. Снимать необходимо. Когда адреналин уходит после боя, коленки подчас слабеют. И в груди что-то бесится мелко-мелко, будто дрожит голое на морозе…
А под обстрелом, так оно и без всякого адреналина всё дрожит: вжимаешься в стеночку, желательно бетонную, поделать ничего не можешь с холодом внутри от близкого беснования смерти, хлопающей по тебе снарядами, будто мухобойкой. И лезут в голову всякие ненужные мысли.
Хотя и не мысли на самом деле вовсе, даже и не чувства, пожалуй, а… инстинкты, что ли. Словно каждая клетка организма вспоминает себя первобытной амёбою, которую сейчас жрать будут. И ползёт с каждой этой клеточки в мозг вопль инстинкта самосохранения. А мозг ужасается. Крепко так ужасается иногда. Иногда выносится от ужаса. Видал Алексей Кравченко такие случаи. А ещё больше рассказывали.
Чем такое снимать после боя? Особенно когда оно накладывается на вид разорванных тел тех, кому не повезло, на запахи свежей крови и сгоревшего человеческого жира, что шелушится чёрными потёками на горелой броне, на звуки обрывистого треска огня, обгладывающего стропила разрушенного дома, и всхлипывающего дыхания-стона раненного в грудь товарища…
Чем такое снимать, тем более что знаешь: от этого не избавишься до конца жизни, ибо оно сразу и навсегда вцепляется в душу? Водкой? Конечно! Но она опасна. Она просто опасна — и для воина, и для армии. Глоток после боя — но не более. Иначе от бутылки вскоре не оторваться. А постоянно пьющая армия — это… Как те ушлёпки «айдаровские» в октябре под Трёхизбенкой, настолько ужратые, что даже не соображали, что чужая ДРГ их в ножи берёт…