Он не хотел начинать допрос с этого парня. Нет, умом понимал, что расколоть его сейчас — две секунды. Добавить чуть-чуть боли к той, в которой он сейчас плавает, и запоёт вражина. Соловьём. Но не хотелось этого делать. Нет, жаль этого… хм… жаль его не было. Но вот как-то чувствовал Алексей некоторую бесчестность, которая прилепится к нему, ежели начнёт он добавлять боли раненому. Всё же он, капитан Кравченко, офицер. А офицеру империи лишний раз пачкать честь свою не хорошо. И так на войне этой не раз приходилось не самые благовидные совершать поступки. И ещё придётся…
Ладно, решил он, лучше сразу тёткой займёмся. Тем более что, по всему судя, здесь именно она заводила.
Он сунул голову обратно в дверь палаты. Сёстры делали что-то с Иркиной сорочкой. Он не понял, что, потому что на него сразу зашипела младшая сестричка. Стало смешно, но он послушно отвернулся и сказал стенке:
— Девочки, вы кого-нибудь вызовите, кто там у вас, пусть этому подраненному повязку, что ли, наложат. Но до прибытия опергруппы с места его убирать не надо…
— Вот! — словно открылось что-то важное, воскликнула старшая. — Сам говорит: этого потом, а сам теперь торопит. Щас с девушкой твоей закончим, вызовем из приёмного покоя. Их работа. Только ты там группу свою потороп, а то помрёт тут. И пусть они оформят всё как надо. А то нас накажут, если не по форме заявим, раз с огнестрелом человек…
— Это они сделают, — улыбнулся стенке Алексей. — Всё по закону должно быть. А с остальным пусть начальство разбирается. У них головы большие…
Он твёрдо рассчитывал, что Томич, если что, его прикроет. По всему выходило: прижал он здесь первую ниточку той шпионской сети, о которой вчера гэбэшники толковали. Уже ясно: эти ребята не официалы и никакие они не зиминские. Зимин, даже осмелься он наказать Бурана за своих ушлёпков, просто знать не мог, что в больнице оказалась дорогая ему женщина. А официалы, ежели по какому бэтменовскому концу, знали бы его и требованием документов заморачиваться не стали.
Но и в этом всё же требовалось убедиться. Пока задержанные в шоке, надо хотя бы предварительно узнать, кто такие, откуда и кто их послал по его, Алексея Кравченко, душу. Не то прошедшей пары минут тётке вполне могло хватить, чтобы прийти в себя. Начнёт запираться, осложнит работу. Какая ни есть, а женщина. Военно-полевые методы допроса с этим понятием как-то не совмещаются…
Новая мысль пришла. Он снова набрал Томича:
— Серёг, пока твои едут, дашь санкцию поспрошать злодеев, пока они в шоке? А то пока твои допрутся…
— Скоро уже, — успокоил Томич. — По Оборонной едут. Поспрошать же… — Трубка замолчала. — Поспрошай, но без излишеств. Не лютуй там. Если это те, кто нам нужен, оформлять их будем. Но это… Ты давай там по-быстрому выясни, чьи они, кто послал, чтобы тревогу не успели поднять и ниточки порубить. Понял меня?
Вот, блин, и как у этих гэбэшников командные нотки сразу прорезаются, как в их интересах работать начинаешь! А главное: не лютуй, но по-быстрому узнай! Это как совмещается?
— Понял, есть не лютовать, — буркнул Кравченко и кинул трубку в карман.
Подошёл к тётке, стараясь очень-очень нехорошо на неё смотреть. Та уловила посыл, затрепыхалась. Попыталась даже отодвинуться, только некуда было. Но не кричала и не визжала. Что, всё же решила, похоже, запираться?
Алексей подошёл вплотную, всё ещё ничего не говоря. Лёгким ударом по колену заставил распрямить поджатую левую ногу, наступил тётке на стопу в поношенном берце. Поймал второй ступнёй другую её стопу, наступил тоже. Как это в балете называется, шестая, что ли, позиция? Обе тёткины стопы теперь были прижаты к полу — болезненно чуть-чуть, но волю к сопротивлению подавляет. Для начала хватит.
На лбу женщины выступили бисеринки пота.
А в общем, зря Томич предупреждал. Злость и так схлынула, и лютовать совсем не хотелось.
— Меня внимательно слушай, — медленно и веско проговорил Алексей. — Сюда уже едут волки из МГБ. Если ты та, о ком они думают, они тебя заберут на подвал и там будут грызть тебе каждую косточку. С хрустом и со вкусом. Пока не скажешь всё, что они хотят услышать, и даже больше. Но я получил санкцию дать тебе шанс избежать этого. И остаться не поломанной.
Он достал из кармана выкидник тёткиного соседа по наручникам и стал задумчиво с ним поигрывать. С ножом он обращаться умел. И знал, что это производит впечатление, когда нож порхает вокруг кисти, словно на резиночке привязанный.