— Как он? Не дёргается? — спросил Джерри, демонстрируя беззаботность. — Оружие не надо прихватить?
По давно введённому правилу на совещания к командиру с оружием допуска не было. Да и по зданию с ним ходить было не принято. В комендатуре прилагали старание к тому, чтобы жить по порядкам мирного времени, как говорится, по уставу — сказывалось пограничниковское прошлое командира. Да и за политическим руководством надо было тянуться: с недавних пор в здание администрации вообще перестали пропускать с оружием. Не то что раньше, прямо Смольный был, революционный. Без матросов, правда…
Но Овинник, задавший естественный — кстати, не по его одной только точке зрения — вопрос, сам того не ведая, добавил новый минус себе в глазах командира полка. Накрученный особистом, убедившийся уже в, по крайней мере, небеспочвенности подозрений Томича, Соколов воспринял реплику Мышака за беспокойство перед разоблачением. А то и за стремление подвести дело к провокации, в ходе которой можно было бы пристрелить Бурана как опасного свидетеля. Отбояриться в этом случае Мышак всегда сможет: ну, турнут из комендатуры за превышение, выгонят на гражданку, скажем, — но самого главного обвинения он вполне избежит. Зато ему, командиру ОКП, ох, как много разбирательств предстоит с разъярёнными военными! Не говоря уже о политическом руководстве республики — а дело до него обязательно дойдёт. Да ещё на фоне убийства Бэтмена!..
Нет, в неудачное время задал Овинник свой неудачный вопрос!
Сокол тяжело глянул на подчинённого и уронил:
— Трусишь, Мышак?
Так сказал, как пощёчиной одарил. Джерри даже дёрнулся, как от удара.
— Э-э, никак нет, — выдавил он. — Так, в шутку спросил…
И тут только сообразил, что командир раньше не позволял себе называть его Мышаком. Без позывных, понятно, на такой службе, как комендантская, да в такое время, было не обойтись, но командир всегда держал себя корректно, дистанцировался от подначек, в которых только и звучала ненавистная кличка. Что же теперь произошло? Сокол что-то подозревает? Что-то знает?
У Мышака похолодело в паху. Словно он с самого края крыши шестнадцатиэтажки глянул вниз.
Но опять он не успел ничего додумать до конца. Коллеги засмеялись, кто-то хлопнул его по плечу, Патрон гуднул, что таких, как Буран, офицер комендатуры должен на завтрак съедать, — и все направились к допросной.
И Мышак, дезориентированный и подавленный, не придал значения тому, что Томич со Льдом пристроились идти сзади него.
Как Томич двинул боевику глазами на него, Джерри вообще не заметил.
Но новый и крайне неприятный сюрприз ожидал его в допросной камере. Народу туда набилось довольно много: командир с начальником штаба, Патрон, сам Джерри, которого как-то незаметно внесли в дверь Лёд с Томичом, двое комендантских бойцов с автоматами — те, правда, стушевались перед целым командиром полка и жались к стеночке. Ещё в помещении присутствовал высокий широкоплечий капитан. Это, наверное, Кравченко, которого Овинник ранее в глаза не видел. Позади него сидели на табуретках неизвестный в военной форме с кое-как залепленной пластырем головой и заведёнными за спину, очевидно, скованными руками, и…
Джерри глазам своим не поверил…
А когда поверил, почувствовал, что у него подкашиваются ноги…
На второй табуретке сидела Лиса! В наручниках. Правда, руки были закованы спереди.
В глазах, нет, в мыслях майора Овинника потемнело. «Значит, значит, значит…» — билась в голове мысль, словно муха о стекло. С тем же результатом: наружу из сознания больше ничего не пробивалось. Значит…
Он сделал шаг назад. Его запястья схватили и быстро завели назад чьи-то крепкие и опытные руки. Другие руки сомкнулись под подбородком и задрали его голову вверх.
— Олег! — сдавленно скомандовал Томич. — Воротник ему держи! Расстегни и до локтей спусти. Вдруг там яд у гадёныша…
Эпилог
Хлопоты по перетягиванию своих ребят на новое место службы заняли два дня. Естественно, что командование второй бригады упиралось. Она, почитай, в одночасье лишалась не только удачливого командира разведроты, но и лучших её бойцов. Тем более, как поведал начштаба, были мысли того же Юрку Семёнова назначить её командиром.
По мнению Алексея, да и самого Юрки, это было не совсем правдой. А точнее — практически неправдой. Этакой лёгкой местью за демарш Кравченко. А привирал начальник штаба, как сошлись во мнении разведчики, потому, что при строительстве собственных вооружённых сил республики вполне явственно обозначилась тенденция на командные посты назначать своих, выходцев из Донбасса. Пришлым из России, добровольцам, даже вполне заслуженным, путь наверх становился в известной мере не то что закрыт… но, в общем, затруднён. По крайней мере до уровня командира батальона.