Не стараясь разгадать, что произошло, Парменион дал команду к бою, и конница его, только и ждавшая этого, ринулась на безоружную толпу. Никто не сопротивлялся. Парменион приказал отвести пленных обратно в Дамаск и собрать разбросанные сокровища.
Ворота города были открыты.
- Что же тут случилось? - недоумевал Парменион. - Ведь это сокровища Дария. Почему их выкинули мне под ноги?
Парменион ревниво следил за тем, чтобы ларцы с деньгами, драгоценные украшения, золотые и серебряные сосуды, золотая сбруя и все огромные богатства персидского царя были собраны и остались в сохранности. Сразу сосчитать все, что захватил Парменион, было невозможно.
- Да еще сколько царской одежды порвали - вон клочья на кустах, - ворчал Парменион, укладывая добро, - да разбросали по снегу… Да еще и затоптали… Куда они все это тащили? Спрятать хотели от меня, что ли? Видно, сила Дария кончилась - тащат его богатства и не боятся!
До царских сокровищ он не дал дотронуться никому.
- Это - нашему царю, - сказал он фессалийцам, помня наказ Александра, - а у вас целый город в руках, там и возьмете свою долю. Мы ведь не в гости пришли!
В городе начались грабежи. Воины врывались в дома богатых горожан, тащили все, что попадалось под руку, дали полную волю своей жадности и жестокости - ведь сам военачальник разрешил им это.
- Что же у нас там за пленники? - вспомнил Парменион, закрыв сокровищницы и поставив сильную стражу. - Надо разобраться.
Пленники, окруженные македонскими конниками, стояли на площади, оцепенев от холода. Парменион, прямой, высокий, властно вошел в их круг. Он внимательно оглядел их. Молодые женщины с детьми на руках… Кто такие? Жены царских сановников. Три девушки стояли, тесно прижавшись друг к другу. Кто? Дочери погибшего царя Оха - Артаксеркса, а рядом с ними их мать. А кто эти, так богато одетые? Это - дочь Оксафра, брата Дария… Это - жена Фарнабада, который сейчас командует войском на побережье… Эти три - дочери Ментора, брата Мемнона. А это - его жена…
- Чья жена?
- Мемнона.
- Мемнона?!
Парменион остановился перед молодой женщиной. Она стояла молча, опустив ресницы. Ни жалости, ни сочувствия к ней не было. Мемнон умер, жена Мемнона в плену. Судьба расплатилась с ними за измену родине!
Эллины, все пятеро, стояли в стороне, гордые, надменные, с ироническим выражением лица. Парменион хищно усмехнулся, горбатый тонкий нос стал похож на клюв орла.
- Союзники Дария?
- Послы Эллады к царю Дарию, - надменно ответил спартанец Эвфикл.
- Изменники и предатели, - поправил Парменион.
Мы только послы, - попробовал смягчить разговор афинянин Ификрат, - наша родина поручила нам…
- Поручила вам договориться с врагами, как погубить Элладу? - прервал Парменион. - Расскажете царю Александру, кто вы такие. А я вас и слушать не хочу!
Он гневно отвернулся и, приказав разместить пленных, ушел.
Позже Парменион узнал, чтo произошло в городе. Правитель Дамаска, оставленный здесь Дарием, испугался Македонянина и решил сдать ему город. А чтобы заслужить милость Александра, он предал Пармениону людей - жен и детей персидских вельмож, которых должен был охранять, и все сокровища Дария, доверенные ему.
- Но почему вы все вышли навстречу мне? - спрашивал Парменион у пленных дамаскенов. - Почему вывезли сокровища из города?
- Сатрап задумал обмануть всех нас и нашего царя Дария, - отвечали дамаскены, - он сделал вид, что хотел спасти все это, но будто бы не мог: дескать, македоняне напали и всё отняли! А теперь как увидит, что царя Дария ему бояться нечего, то и явится к тебе!
- Значит, надо думать, что он явится ко мне?
- Придет, придет! - уверяли дамаскены.
А были люди, которые в это время мрачно молчали. Им уже было известно, что воины, преданные Дарию, везут ему в мешке голову сатрапа, предавшего его.
Парменион снарядил гонцов к Александру. И написал письмо. Вернее, это было не письмо, а отчет, сколько взято богатства в Дамаске. Захвачена военная казна Дария, одной только чеканной монеты на две тысячи шестьсот золотых талантов. Много дорогих сосудов, серебра на пятьсот фунтов весом. Множество украшений - золотые цепи, кольца, драгоценные пряжки и лихниты - «светящиеся камни» с темно-малиновым светом, и «камни карфагенские», желтые, как кошачьи глаза… Тюки дорогой, шитой золотом одежды, обитые золотыми пластинами и украшенные тонкой резьбой ларцы.
И пленные. Тридцать тысяч пленных. Среди них женщины и дети, семьи знатных персов, оставленные в Дамаске для безопасности. И огромная толпа царских прислужников…