Македонский царь ходил по чужому городу, которого он никогда не видел, но о котором слышал много. Все по-другому, все кругом полно неожиданностей, все не похоже на Элладу. Снова, так же как в Египте, он ходил по улицам Вавилона, удивляясь красоте города, его высоким, трехэтажным домам, его храмам и ступенчатым башням - зиккуратам… Узкие улицы, мощенные камнем, неожиданно расступались, и его принимала в свою нарядную тень роща финиковых пальм. Он прошел дорогой процессий, где по обе стороны на невысоких стенах сияли синие глазурованные плитки, и среди их синевы шли чередой желтые и белые львы. У ворот богини Иштар, двойных, с удивительной таинственной мозаикой - изображением каких-то неведомых зверей, - Александр остановился и, не стесняясь, долго рассматривал их со всех сторон… Жрецы, сопровождавшие его, незаметно переглядывались, договариваясь о чем-то без слов и без жестов.
Как бы случайно жрецы привели царя к древнему храму бога Бела, лежавшему в развалинах.
- Это Ксеркс разрушил наш храм, - печально, поникнув головой, пожаловались они, - много лет мы не можем достойно служить великому богу Белу.
- Я прикажу восстановить этот храм, - сказал Александр, - и все другие храмы, разрушенные персами, велю снова построить!
Жрецы жадно ухватились за его обещания. И царь тотчас отдал приказание начинать работы.
Александр охотно и подолгу беседовал с халдеями - вавилонскими прорицателями, мудрыми людьми. Они посвящали его в тайны их обрядов, научили, как надо приносить жертву их всемогущему Белу. И Александр приносил жертвы, - здесь, как и в Египте, жрецы были могущественной силой, с которой ему, Александру, надо было ладить.
Александру открыли дворец персидского царя, который любил проводить зиму в этом огромном, шумном и веселом городе. Все еще не уставший удивляться, Александр ходил из покоя в покой, любуясь богатыми высокими залами, искусными украшениями, золотыми и алебастровыми светильниками, мягкими разноцветными коврами, странными вавилонскими статуями, хранящими какую-то тайну… Каменные быки с человеческими головами, в тиарах, словно в изумлении глядели на эллина, шагавшего мимо них в коротком хитоне и плаще, с оголенной правой рукой, на которой играли крутые мускулы. Царю даже казалось иногда, что они поворачивают голову и смотрят ему вслед…
- Вот как жили эти цари! - повторял Александр, у которого кружилась голова от этой роскоши. - Да, это не Пелла…
Александр остался во дворце. Ему не хотелось покидать этих богатых покоев: побежденный Восток своей роскошью начал покорять своего победителя.
Утром, после ночного пира, Гефестион пришел к Александру. И сразу остановился на пороге - ему навстречу встал персидский царь.
- Александр! Ты ли это?
Александр величественно повернулся. Длинное персидское платье, расшитое золотом - стoла, спадало с его плеч. На груди сверкало драгоценное ожерелье. На голове возвышалась тиара.
- Александр, ты надел персидское платье! Ты очень красив. Но что скажут македоняне?!
- Важнее, что я скажу македонянам. А я им скажу, что мои глаза, клянусь Зевсом, видят дальше, чем их глаза. Я хочу царствовать над всей Азией - так пусть же народы Азии видят во мне своего царя. Как мне сесть на трон Дария в македонской хламиде? Ведь они привыкли видеть своих царей почти богами.
- Ты тоже сын бога.
- Значит, я должен являться в таком же блеске!
- Я понимаю тебя, Александр. Но поймут ли наши македоняне?
- Им придется понять, клянусь Зевсом!
Александру стало жарко, он сбросил шерстяную столу и, оставшись в привычной эллинской одежде, облегченно вздохнул.
- Прежде всего, Гефестион, - сказал он, - нам надо поймать Дария.
- Значит, опять в поход? А здесь, в Вавилоне, такая хорошая жизнь!
- Ты прав. Когда мы поймаем Дария, возьмем Сузы, Пасаргады и Персеполь, когда мы пройдем через Бактрию и Согдиану, вступим в Индию, увидим реку Океан, тогда снова вернемся сюда. Вавилон будет моей столицей, здесь я буду жить.
Гефестион молча, словно у него перехватило дыхание, смотрел на Александра.
- Что ты говоришь, Александр, - еле вымолвил он, - «возьмем Персеполь… пройдем через Бактрию, вступим в Индию»… Но ведь ты уже обещал войску, что это будет последняя битва и что ты возвратишься в Македонию!
- Гефестион, как я могу уйти отсюда теперь, когда вся Азия в моих руках? Как я могу уйти отсюда, когда дорога на Восток открыта передо мной? Возвратиться в Македонию… Но ведь так может думать Антипатр, так может думать Парменион - старые и слишком благоразумные люди. Так могут думать те, что стоят за их спиной, - недалекие, усталые, не привыкшие к таким огромным победам, к таким обширным завоеваниям! Те, что смертельно завидуют моей славе. Клянусь богами, эти люди уже давно висят на моих руках как оковы, они мешают мне! Я пока не хочу никому говорить о том, что задумал, но тебе скажу, Гефестион. Может, и ты откажешься от меня, но я все-таки тебе скажу. Только ты не разглашай того, что я скажу тебе…