Бесс угрюмо поглядывал на своих спутников, персидских и согдийских вельмож, проверял поредевшую свиту. Тучный Барсаент, сатрап Арахозии, идет с отрядом арахотов - горных индов. Набарзан, уцелевший при Гранике… А вот идет Оксиарт, знатный бактриец, со своим войском. Согдиец Спитамен ведет свою отважную конницу. А где Фратаферн, бывший у Дария сатрапом Парфии? Где Стасанор, сатрап ариев? Где Автофридат, сатрап мардов и тапуров?
Этих напрасно искать в войске Бесса. Они у Александра. Александр теперь принимает персов в этеры, в отряды царских телохранителей. Персидские вельможи, служившие великим персидским царям, стоят теперь за спиной македонского царя!
Ушли от Бесса и многие бактрийские военачальники. Они велели сказать Бессу, что шли затем, чтобы отстаивать свободу, а не затем, чтобы бежать. А если и Бесс бежит от Александра, то им в его войске делать нечего. И теперь они просто разбрелись по домам, ушли в свои высокогорные крепости, решив отсиживаться там, пока в стране свирепствует Македонянин.
На кого надеяться?
Бесс, придержав своего рыжего костистого коня, поравнялся с Оксиартом.
- Где твоя семья, Оксиарт?
- Далеко, - Оксиарт махнул куда-то длинным синим рукавом персидского кафтана, - на Согдийской Скале. За них я спокоен.
Бесс кивнул головой:
- Это хорошо. Но почему ушли бактрийцы?
Оксиарт вздохнул, помолчал, словно прислушиваясь к легкому хрусту снега под копытами коней.
- Наверно, потому, что надоело воевать без победы, - уклончиво сказал он, прикрыв густыми ресницами свои светло-серые глаза.
- Потому, что не верят в победу? Или потому, что не хотят служить персу?
- Этого я не знаю. Но думаю, что сейчас нет разговоров о том, кому служить. Надо защищать свою землю, вот и все. Так я думаю.
Бесс не ответил. Этот разговор ему не нравился. Оксиарт ускользал из его рук.
- Защищать нашу землю, - повторил Бесс, - да. Защитить то, что осталось. А потом гнать из Персии Македонянина. Дарий не мог этого сделать. А я это сделаю.
Бесс взмахнул плеткой. Рыжий конь крупным галопом ушел вперед. Оксиарт, прищурясь, глядел ему вслед.
«Из Персии? - думал он. - А что нам за дело до Персии?»
Бесс догнал и окликнул Спитамена. Согдиец молча направил к нему коня. Кони шли рядом. Бесс украдкой, искоса поглядывал на Спитамена.
- Бактрийцы ушли, - начал Бесс, стараясь говорить спокойно, - персы ушли. Кому верить?
- Тому, кто остался, - ответил Спитамен.
Смуглое, с тонкими чертами лицо согдийца было задумчиво. Но в голосе его звучала твердая решимость, и Бесс почувствовал это.
- Александр прошел так далеко потому, - продолжал Бесс, - что никто ему по-настоящему не сопротивлялся. Через меня он не перешагнет. Только бы соратники мои мне не изменили.
- Я нашему делу не изменю, - сказал Спитамен.
И этот ответ не понравился Бессу - он ведь не сказал: «Я тебе не изменю, Бесс!» Рыжий конь помчался дальше.
«Да, я нашему делу не изменю, - хмуря тонкие черные, сходящиеся у переносья брови, думал Спитамен, - я не сложу оружия, если даже сам Бесс сложит его. Если откажутся воевать все - и персы, и бактрийцы, и согды, - я и тогда не сложу оружия. И если жена оставит меня из-за этой войны, я все-таки не сложу оружия!»
Но - жена!.. Гордая красавица из семьи персидских царей, жена Спитамена не понимает его и не хочет понимать. Его борьба с Александром кажется ей бессмысленной, ведь даже ее знатные родственники отказались от этой безнадежной борьбы!..
На крутом повороте дороги Спитамен оглянулся. Далеко позади, в прозрачной морозной синеве, таяли оранжевые отсветы костров, отмечая линию реки. Это горели челны и плоты на берегу Окса…
…Нет, что бы ни говорила жена, как бы ни гневалась она и как бы ни порицали Спитамена ее персидские родственники, он, пока есть силы, будет биться с ненавистным врагом, топчущим родную землю.
Только вот как успокоить сердце? Как заглушить хоть немного мучительное чувство неистребимой любви к этой женщине, которая держит его в плену уже столько лет? Как томящий недуг, как рабство, освободить от которого может только смерть. А потерять это рабство страшнее смерти.
Спитамен старался думать о предстоящих сражениях. Ярость закипала в душе, как только он вспоминал об Александре, захватившем земли Азии, земли Бактрии и теперь подступающем к Согде. Старался думать о том, где он разместит свою конницу, как обеспечит провиантом и фуражом… Но, крадучись, с коварством ненадежного счастья, сердце постепенно захватывали воспоминания недавних дней, последних дней в его родном доме. Теплая тишина, ароматный дымок алебастровых светильников, ласковое прикосновение пушистых, темно-красных ковров… Из глубины покоев, отводя завесу тонкой рукой, является женщина, легкая, как видение.