Утром собрали войско. Воины стояли в полном вооружении. Филоту вывели, накрыв старым плащом.
Царь вышел к войску, он был печален. Сумрачны и бледны после страшной ночи допроса, рядом с ним стояли его друзья.
Александр не мог говорить - волнение душило его. Войско охватила тревога, хотя еще никто не знал, что произошло.
Наконец Александр поднял голову.
- Преступление едва не вырвало меня из вашего круга, о воины! И я остался жив только по милосердию богов!..
Крик и стон прошел по войску. Их царя хотели убить! Их царя, их полководца!
Александр рассказал войску о заговоре Димна и злых замыслах Филоты. Он огласил признание Филоты. И когда было сказано все, Александр отдал Филоту на суд войска и ушел. Воины, возмущенные предательством Филоты, в ярости закидали его дротиками. По древним македонским обычаям, суд над преступниками вершили войска, и Александр знал, что суд этот будет беспощаден.
СМЕРТЬ ПАРМЕНИОНА
Этим не закончилась черная полоса жизни. Македоняне вспомнили про Линкестийца. Три года царь возил его за собой в оковах. Но все откладывал казнь - не то жалея Антипатра, не то опасаясь его мести, ведь Линкестиец был его зятем.
Возбужденное войско еще волновалось, когда выступил Аттарий, тот самый Аттарий, что привел на суд Филоту.
- А почему ты щадишь Линкестийца, царь? - крикнул он. - Пусть оправдается или пусть умрет!
Александр и сам понимал, что дело Линкестийца пора закончить.
- Приведите Линкестийца!
Никто не узнал молодого, блестящего царского этера. Полуголый, истощенный, заросший бородой человек стоял перед затихшим войском. Он горбился, у него не было сил стоять прямо, цепи оттягивали ему руки. Увидев Александра, он вздрогнул и попятился. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу.
- Говори, - сказал царь, - оправдайся перед лицом войска. Я даю тебе эту возможность, которой ты, уличенный в злодеянии, не достоин. Оправдайся, если сможешь!
Три года Линкестиец ждал этого дня. Три года обдумывал речь, которую он произнесет, если его будут судить. Эта страстно жданная минута наступила.
Линкестиец поднял голову.
- Я первый назвал тебя царем, Александр…
- Но ты первый и предал меня!
Линкестиец обернулся к войску. Перед ним стояла толпа вооруженных людей, разъяренная, настороженная, глаза их - как острия мечей, направленных на него… И вдруг он почувствовал, что не может произнести ни слова.
- Ну говори, оправдывайся!
Линкестиец сделал отчаянное усилие - от его слов сейчас зависит не только свобода, но и жизнь! - вздохнул, подавил подступившее рыдание, пробормотал что-то… Но так ничего и не смог сказать, он забыл все, что хотел сказать.
- Совесть не дает ему солгать! - раздались голоса.
- Ему нечего сказать!
- Изменник!
Линкестийца убили.
Войско совершило свой суровый суд. Однако во дворце не наступило спокойствие. Филоту казнили, но остался в живых его отец Парменион…
Парменион ничего не предпринимал против царя. Обвинений ему предъявить было невозможно - их не было. Было только перехваченное письмо, и в нем туманные строчки, внушавшие подозрение.
«Сначала позаботьтесь о себе, - писал Парменион своим сыновьям Филоте и Никанору, - затем о своих; так мы достигнем желаемого».
Было еще признание Филоты, быть может вынужденное.
Но и Александр, и ближайшие его друзья и советники понимали, что Парменион, лишившись своего последнего сына, никогда не забудет и не простит этой утраты. Кто поручится, что он теперь не поднимет против царя доверенное ему войско? И разве не замышлял он уже и раньше, по словам Филоты, убить Александра, договариваясь с Гегелохом?
- Измену надо уничтожить с корнем, - сказал на тайном совете Кратер, - иначе будут тяжелые последствия.
Все согласились с Кратером. Кратер высказал то, что царь и сам уже считал неизбежным.