СНОВА ПРЕПЯТСТВИЯ
Нет, не кончились заботы и неприятности.
Едва он вступил во дворец, едва успел, сбросив плащ, согреть руки у пылающего очага, как Олимпиада прислала за ним, требуя, чтобы он пришел немедленно. Александр и сам пришел бы узнать, как она живет и здорова ли, Он только сначала хотел вымыться после дороги.
Но мать требовала его сейчас.
Он вошел в гинекей с неясным предчувствием какой-то беды. Что-то случилось…
- Александр! - Мать встретила его объятиями, глаза у нее светились от счастья, что сын ее благополучно вернулся, что он у нее такой умный, такой талантливый и такой красивый! Все сделал: успокоил Фессалию, примирился с Элладой и взял в свои руки гегемонию! Он ее опора, ее защита!
Александр глядел на нее ласково, с улыбкой. Он глядел на нее, как смотрит сильный на слабого, - с нежностью и жалостью. Конечно, он ее защита. Александр знал, что у матери много врагов, что многие ее тайно ненавидят… Что поделать, его мать излишне жестока. Но она его мать и самый близкий, родной ему человек. Ей одной он может довериться до конца. А кому еще так поверишь, если даже отец, его родной отец, изменил ему!
- Так что же случилось?
- Я не хотела, чтобы ты узнал это от других, Александр.
- Что случилось?
- Клеопатра умерла.
- Что?
- Она умерла.
Александр заглянул в черные глаза Олимпиады, в которых горел глубокий зловещий огонь.
- Ты убила ее?
- Она повесилась.
Александр гневно нахмурился. На лице и на груди у него выступили красные пятна.
- Ты заставила?
Олимпиада гордо подняла голову.
- Да, я.
- Зачем? - закричал Александр. - Зачем еще эта ненужная кровь? Кому была опасна эта женщина?
- А ты думал, что я могу простить этой рыжей кошке все, что пережила из-за нее? Я не трогала ее. Я просто велела ей удавиться на ее собственном поясе.
Александр резко повернулся и вышел из покоев Олимпиады.
Антипатр, который оставался правителем Македонии на время отсутствия Александра, тоже не обрадовал:
- Фракийцы опять шумят. Геты лезут на нашу землю. Трибаллы разбойничают.
- Опять трибаллы?
- Иллирийцы тоже. Царь Клит, этот сын угольщика, как видно, замыслил захватить проходы к югу от Лихнитского озера.
- Сын угольщика?
- Разве ты не знаешь, царь, что его отец Бардилис, прежде чем стать царем, был угольщиком? Царю Филиппу пришлось немало потрудиться, пока он отбросил этого разбойника Бардилиса с македонской земли.
- Я помню.
- А там еще и тавлентинцы со своим царем Главкием вооружаются. Идут заодно с иллирийцами против нас. Кроме того, слышно, что и автариаты поднимаются на помощь своим иллирийским сородичам, тоже готовятся вторгнуться к нам. Жажда добычи их всех сводит с ума.
- А «вольные фракийцы»?
- Они будут заодно с трибаллами. Боюсь, царь, что и меды не останутся в стороне, и бессы, и корпиллы. Это разбойники, которые даже для разбойников страшны. Царь Филипп не раз отбрасывал их всех и почти покорил - почти, потому что этих кочевников окончательно покорить невозможно. Но все же подчинил и дань наложил. А теперь они решили - Филипп умер, так и бояться им нечего. Даже и трибаллов за их беспримерную дерзость он наказать не успел.
- Значит, накажу их я. Они все забыли, что такое македонское оружие. Скоро они об этом вспомнят.
С трех сторон подступали к Македонии враги, кочевые разбойничьи племена. Как уйдешь в Азию. Границы останутся открытыми, и варвары растерзают Македонию.
Значит, надо теперь же, как только минует зима и весна откроет горные дороги и проходы, двинуть во Фракию войска и усмирить варваров. Филипп умер, Филиппа уже нет. Да, Филиппа нет, но есть Александр! Поход в Азию снова откладывался на неизвестное время.
Всю зиму Александр, не щадя себя, не щадя своих полководцев и войско, готовил армию к походу, тренировал воинов. Он добивался, чтобы фаланга по одному слову команды могла моментально развернуться, сомкнуться, перейти в походный строй и снова построиться в бою. С огромным терпением и настойчивостью он добивался четкости в движениях, точности, быстроты. Он хотел, чтобы эта живая военная машина действовала безошибочно, незамедлительно, не путаясь, не ошибаясь.
И полководцы, и простые воины уже мечтали о том дне, когда прозвучит походная труба и они избавятся от этой ежедневной, неотступной, неотвратимой муштры. Воля молодого царя была непреклонна, а усталости он не знал.
Наконец отгремели, отсверкали весенним половодьем реки, ушли снега из горных ущелий, открылись проходы. Свежая зелень хлынула на склоны гор, задымились под солнцем сырые поля, из влажной земли на глазах напористо лезли посевы…