Царь пировал в большом шатре, где было поставлено для гостей сто богатых лож. Гости его - друзья, военачальники, послы из разных городов и от разных народов, присланные поздравить его с победами, - возлежали за обильно накрытыми столами. Музыка, пение, танцы украшали их пир.
Пировало и войско. Царь приказал раздать воинам жертвенное мясо, которого было огромное количество. Позаботился и о том, чтобы им всем вдосталь хватило веселого виноградного вина.
Ели, пили, пели. И без конца вспоминали о том, что пришлось им повидать за этот год. И о том, как чуть не погибли под Пелием, но их молодой царь сумел и войско спасти, и врага разбить. А как грохотали телеги по их щитам, когда они все превратились в большую черепаху! А как переправились через Истр и явились к неприятелю, когда их совсем и не ждали! А как уничтожили Фивы! Теперь в Элладе будут сидеть тихо и носа не высунут!
Вспоминали - и без конца пили за здоровье своего отважного полководца Александра, сына Филиппа, царя македонского!
Линкестиец Александр сидел среди этеров - близких друзей царя. Царь требовал, чтобы он всегда был рядом - и в походе, и в бою, и на пирах… Стоило Линкестийцу удалиться, как Александр уже искал его глазами, спрашивал, где он, что делает. Вот и сейчас посадил за свой стол между Гефестионом и Неархом. А Линкестиец уже устал быть у него на глазах. Так ли уж любит его Александр? Или все еще боится и подозревает в недобрых замыслах?
Линкестиец Александр глядел на молодого царя, на его розовое от вина лицо, озаренное улыбкой и блеском влажных глаз…
«Один год прошел, - думал Линкестиец, - всего только год царствования. А он уже замучил походами.
Теперь он собирается в Азию, воевать с персидским царем. Безумец! Он погубит себя, погубит нас и погубит Македонию. Страшно… Страшно… Вот теперь и задумаешься - надо ли было убивать Филиппа?»
Линкестиец вздрогнул - лучистые глаза Александра смотрели прямо на него. Он улыбнулся и поднял свою чашу.
В один из этих светлых дней теплой осени, на празднике музы Каллиопы, Александру сообщили, что статуя фракийца Орфея, сына Эагра, которая стоит в Пифиде, покрылась потом. Как объяснить это чудо? Что оно предвещает? Никто не мог разгадать.
Тогда прорицатель Аристандр, который умел угадывать тайные желания царя, сказал ему:
- Дерзай. Знамение это значит, что поэтам эпическим и лирическим предстоит великий труд: создать произведения, в которых будут воспевать Александра и его дела.
Александр принял это толкование. Он поверил ему.
«Дерзай… - задумчиво повторил он про себя. - Дерзай!»
Он поднял голову и распрямил широкие плечи. Праздник шумел кругом, а перед глазами молодого полководца уже распахнулись широкие дали неведомых земель, куда он пойдет за своей необъятной славой бесчисленных сражений и на весь мир гремящих побед.
В ГЛУБИ ВЕКОВ
ЧАСТЬ I
НАЧАЛО ДАЛЕКИХ ПУТЕЙ
- Почему он раздарил все свои владения? - с тоской в заплаканных глазах сказала Ланика. - Или сердце говорит ему, что он больше не вернется в Македонию? Все раздарил друзьям - земли свои, города… Ну, все, что у него было!
Олимпиада ответила, не оборачиваясь:
- На что Александру жалкие богатства Македонии, если он возьмет все сокровища мира?
Ланика, кормилица царя, и царица Олимпиада, мать царя, стояли у бойницы дворцовой башни и глядели, как уходило из Пеллы македонское войско. Оно уже вышло из городских ворот и теперь двигалось по широкой равнине, окружающей Пеллу. И женщины видели, как далеко, во главе конницы, светятся два белых пера на шлеме полководца.
- Хорошо, что нашлись люди с совестью, отказались взять последнее у своего царя, - продолжала Ланика. - «А что же ты себе оставляешь, царь?» А царь ответил так гордо, так красиво: «А себе я оставляю надежды!» Тут, видно, друзьям стало совестно. «Ну, и мы, твои соратники, возьмем долю в твоих надеждах!» И начали отказываться от его даров. Гефестион отказался, Неарх, Эригий… Но куда больше было просящих и получающих!
- Пусть просят и пусть получают, - холодно возразила Олимпиада, - верность друзей стoит того, чтобы подкрепить ее золотом. Александр это понимает.