В доме всё спит: мама, уставшая до изнеможения на своей работе санитаркой, две сестренки – Катя, мечтающая стать блогером, и Лиза, умница-отличница. И самый маленький, Сашка, которому всего четыре года. Он сегодня уснул, прижавшись щекой к моей ладони. Такой хорошенький, мой маленький мужчина. Перенесла его в кроватку, чуть не надорвав спину.
Я уже почти проваливаюсь в сон, когда вдруг мой телефон начинает настойчиво, требовательно вибрировать.
Резкий, непривычный звук врывается в тишину, рассеивает вставшее перед взором лицо Романова. Его скулы, холодный взгляд серых глаз... Он даже в мой сон умудрился попасть!
Хватаю телефон дрожащими пальцами и замираю в шоке. На экране высвечивается имя, от которого у меня перехватывает дыхание: Даниил Михайлович.
Что могло случиться? Почему он звонит так поздно?
Нажимаю на «принять», прижимая телефон к уху:
– Алло?
Его голос – хриплый, уставший, совсем не тот, что на совещаниях, когда каждое слово выверено и отточено до блеска. Не властный, не повелительный, а… растерянный.
– Маша… Простите, что так поздно.
Я молчу. Сердце стучит где-то в ушах. Я никак не могу справиться с накатившим на меня волнением. Босс звонит мне. Среди ночи. Это ненормально. Неправильно. Нехорошее предчувствие подкрадывается к горлу, оставляя горький привкус страха.
– Матвей… не засыпает. Уже два часа плачет. Я… всё перепробовал. Песенки, игрушки, молоко, книжки… Он просто кричит. Заливается в истерике. И не идёт ко мне. Ни в какую.
На заднем фоне действительно раздаётся детский плач, надрывный, полный отчаяния, от чего моё сердце сжимается в тиски. Романов делает паузу и тяжело вздыхает.
– Может у вашей жены с сыном был какой-то ритуал на засыпание? – выдаю я хрипло. И это не потому, что я только что вырвалась из дрёмы. А вот из-за чего, я стараюсь сейчас не анализировать. – Вы можете ей позвонить? Узнать?
– Нет. Она… недоступна.
Повисает очередная тягучая пауза. И я растерянно пытаюсь придумать хоть что-то, что могло бы помочь. Что сказать? Что посоветовать? Я же не волшебница.
– Я не знаю, что делать, – признаётся босс тихо. – Вы… не могли бы… приехать?
Это звучит не как приказ, а как просьба. Но… я молчу. Пытаюсь понять, насколько уместно будет моё появление в доме Даниила Михайловича в такое позднее время. На одной чаще весов – моя репутация, а на другой – захлёбывающийся в истерике ребёнок.
И для меня выбор очевиден. Несмотря на все «но».
– Я… – начинаю я, и голос дрожит, выдавая мое волнение. – Хорошо.
– Спасибо, – выдыхает он, и в этом слове звучит столько искренней благодарности, что мне становится ещё тяжелее дышать. – Я уже вызвал такси. Оно будет у вас через пять минут.
– Подождите! – торопливо говорю я, представляя, как мама сейчас выглянет из своей комнаты, услышав шум. – Не надо такси! Я сама…
– Маша, – перебивает он мягко, но твёрдо. – Я не позволю вам идти одной в такое время.
И в этом «я не позволю» снова проявляется он. Босс. Мужчина. Тот, кто действительно не позволит идти молодой женщине по ночной улице в полночь.
Я не спорю. Против логики ведь не попрёшь. Да и, честно говоря, я боюсь идти одна по ночному городу.
– Хорошо.
Кладу трубку. Сижу на кровати, прижав телефон к груди, как будто он может согреть меня от внезапного, пронизывающего холода, который расползся по коже. Волнительно. Не то слово. Я сейчас на грани паники. Нужно успокоиться, глубоко вдохнуть и выдохнуть. Но как это сделать, когда в голове всё перепуталось, а сердце стучит, как сумасшедшее?
Я еду ночью в дом к боссу. В голове – хаос, смешанный с адреналином. Пускай, успокаивать ребёнка, пускай, это всего лишь помощь, но… это нечто невероятное. Не вписывающееся в мою картину мира, где есть четкая иерархия, дистанция и строгие правила.
Только утром я была обычной, серой мышкой-сотрудницей, а теперь, словно фея-крестная, мчусь на помощь принцу, у которого сломалась тыква. Только вместо тыквы – разрывающий душу плач, а вместо Золушки – я, с ощущением, что я вот-вот упаду в обморок от нервного напряжения.
В сознание лезет воспоминание. О том, как он сидел за столом и прижимал к себе Матвейку. Как он смотрел на сына с нежностью и говорил, что они справятся. А потом как пытался собрать ту шаткую башню из папок. Как улыбался по-настоящему, искренне, без маски всевластного руководителя.