– А надо просто отрастить волосы подлиннее, – поддразниваю её, чтобы снова увидеть эту улыбку.
Маша прыскает уже в открытую и отворачивается, прикрывая рот рукой. А я хочу смотреть на её улыбку, хочу прикоснуться к ней… Но вместо этого отодвигаюсь на шаг назад, давая ей больше личного пространства. А себе позволяя вздохнуть поглубже. Потому что рядом с ней я дышу, как пылесос, вбирая в себя её потрясающий аромат. Аромат чего-то домашнего, уютного.
Направляюсь к лестнице. Показываю обитель Матвейки. Это просто гостевая спальня, которая, естественно, именно так и выглядит – неуютно и безлико. Никакой кроватки, только несколько игрушек, которыми я пытался устроить для сына шоу. Не прокатило. Мой ребёнок – тот ещё критик.
– Я могу… прилечь? – неловко спрашивает Маша.
О да. Воображение тут же начинает рисовать что-то непристойное, поэтому я просто киваю, чтобы не выдать голосом своих похотливых мыслей. Потому что её волосы, рассыпанные по подушке, эти огромные невинные глаза…
В общем, Даниил, ты встрял. Пора открыто признать, что с сегодняшнего дня ты понял одну простую вещь. Ты хочешь свою администраторшу.
Маша укладывается вместе с Матвеем. И тут же пытается что-то одной рукой достать из рюкзака. Ей явно неудобно.
– Помочь? – вмешиваюсь.
– Да. Да… там мишка. Мне показалось, что он Матюше понравился.
Выуживаю на свет старенькую, потрёпанную игрушку и передаю Маше. Рюкзак убираю на стул. Несколько мгновений стою в нерешительности, не зная, что делать дальше. А потом, повинуясь какому-то внезапному порыву, обхожу кровать и ложусь с другой стороны. Вижу, как Маша замирает.
Я и сам не знаю, почему так поступил. Вообще-то планировал спать с сыном, чтобы он не укатился никуда. Он ведь ещё совсем мелкий. Вдруг во сне полетит на пол, я ж себе этого не прощу. А сейчас… сейчас просто хочется быть причастным к этому моменту.
Мы оказываемся вдвоём по бокам от сына, как два крыла, оберегающих его сон. Он – между нами. Как символ нашей неожиданно возникшей близости.
– Это… ваш? – спрашиваю я, кивая на мишку, которого Матвей перехватывает уже одной ручкой. Во второй – всё ещё прядка волос. Маленький собственник. Но я его понимаю. Такую девушку отпускать нельзя.
– Был моим. Потом его активно эксплуатировали младшие. Сейчас вот Сашка играет, но… я иногда забираю его с собой. Как напоминание о том, как быстро бежит время.
Маша поднимает на меня глаза. Мне вдруг кажется, будто она сожалеет, что открыла мне что-то личное, сокровенное. В полумраке спальни её глаза кажутся огромными, тёплыми, как два уголька в темноте. В них я вижу тоску и какую-то грусть.
Матвей будто бы расслабляется ещё больше. Зевает. Его дыхание становится ровнее. Мишка – зажат в кулачке. А в другом кулачке – Машины волосы. Она так близко. На расстоянии одного маленького человечка.
Кто бы мог подумать, что в моей кровати окажется Маша и медведь. Прямо как в сказке.
Не знаю, сколько проходит времени. Мы молчим. Я прислушиваюсь к дыханию сына. Кажется, будто он уже спит, уткнувшись носом в Машино плечо. Прислушиваюсь к её дыханию. Чувствую тепло её тела. Рядом. И мне хорошо.
Я смотрю на неё. И вдруг понимаю, что она тоже уснула.
Я осторожно приподнимаю голову. Смотрю на них обоих. На её растрёпанные волосы, на её руку, лежащую на спинке Матвея. На мишку, который выступает для Маши показателем бренности бытия.
И впервые за долгое время мне не хочется думать о проектах, о цифрах, о рисках.
Мне просто хочется… чтобы этот момент продлился как можно дольше.
Глава 11. Неловкий завтрак
Лебедева
Я просыпаюсь от того, что кто-то тихо шевелится рядом.
Сначала думаю, что это Сашка, приполз ночью в мою кровать, как бывает. Но запах… не тот. Не детский, не домашний, не мамин. Это… древесный, чуть горьковатый, с ноткой чего-то обволакивающего, тёплого и, безусловно, мужского. И тогда я вспоминаю всё.
О боже. Я уснула в постели с боссом!
Сердце делает такой отчаянный рывок, будто пытается выскочить из грудной клетки. Глаза распахиваются, и передо мной оказывается лицо Романова.