И он… не спит. Лежит на боку, подперев голову ладонью, его тёмные волосы слегка растрепаны. Смотрит на меня. Не с привычной холодностью льда, нет. В его взгляде читается какая-то задумчивость и… мягкость.
Искры чего-то нового, незнакомого танцуют в глубине серых глаз, заставляя меня на миг забыть, как дышать.
– Доброе утро, – говорит Романов тихо, почти шепотом, словно боится разбудить Матвея.
Я резко сажусь, одеяло сползает с плеч, и я ловлю себя на мысли, что всё ещё в футболке с котиком и растянутых спортивных штанах. Волосы, наверное, торчат во все стороны, а на лице – след от подушки. А ещё… господибожемой… я провела ночь в его доме. В его постели. С его сыном между нами.
– Я… простите! – выдыхаю я, чувствуя, как лицо заливается жаром. Стыд, как наждачная бумага, царапает изнутри. – Я не хотела… Я просто… уснула… Кажется.
Он не отводит взгляда, его глаза изучают меня с каким-то нечитаемым интересом. Уголки губ чуть приподнимаются в едва заметной улыбке.
– Не извиняйтесь. Это была какая-то мистика. Матвей уснул за пять минут. У вас, Маша, настоящий талант по взаимодействию с детьми.
Я бросаю взгляд на Матюшу. Он спит, прижав к себе мишку и до сих пор держа в кулачке прядь моих волос. Осторожно вытаскиваю её, и он лишь тихонько вздыхает во сне, но не просыпается.
– Надо вставать, – бормочу я, пытаясь собрать себя в кучку. В голове каша из смущения и внезапной, необъяснимой тревоги. – Уже… сколько времени?
– Семь утра. У нас ещё есть время до работы.
Он встаёт первым, и я не могу не заметить, как свободно и уверенно он двигается в этих домашних штанах и простой тёмно-синей футболке. Без пиджака, без галстука, без маски «всевластного Романова» он выглядит… другим. Разоружающе реальным. Ближе. Человечнее.
Я ещё вчера вечером успела отметить, что дома он какой-то… не такой. Более расслабленный, более искренний.
Но от этого не менее привлекательный. Скорее даже наоборот.
– Матвейку нужно, наверное, разбудить. Из-за вчерашнего… долгого укладывания, я не успел ничего дельного придумать. Мозг был занят другим. Так что придётся брать сына с собой.
– Да, конечно, – лепечу я. – Надо бы няню ему нанять. Вам же работать надо.
Романов склоняет голову на бок, словно обдумывает мои слова. Только собирается что-то сказать, как Матюша привлекает к себе внимание. Он забавно потягивается, сладко зевает, и мы вдвоём с боссом застываем на нём взглядами, словно поймали одно мгновение на двоих.
– Проснулся, хулиган? – усмехается Даниил Михайлович и подходит к ребёнку. – Умываться и завтракать. Точно?
– Точно, – соглашаюсь я.
Чувствую, как живот предательски урчит. Завтракаю я всегда основательно, а сейчас ещё и на фоне стресса проснулся зверский аппетит.
– Маш, можно вас попросить сварганить какую-нибудь кашу или что-то такое полезное для ребёнка? Я редко дома ем, но продукты какие-то должны быть. Кухня внизу.
– Да, хорошо, – поспешно соглашаюсь.
Быть на кухне несколько минут без пристального взгляда босса – это то, что мне нужно для восстановления душевного равновесия. А потом… потом нужно будет подумать, как успеть вернуться домой, принять душ и собраться на работу. А следом решить, как вести себя с Романовым после всего произошедшего.
Как только босс выходит вместе с сыном из комнаты, я подхватываю свой рюкзак и мишку, и бегу на первый этаж. Здесь я легко нахожу кухню. Она огромная, светлая, с огромным островом в центре. Нахожу нужные продукты, включаю плиту.
Готовлю овсянку с фруктами и ягодами, привычно, легко, без лишней суеты.
Вся буря сконцентрирована внутри меня. А снаружи я всеми силами стараюсь сохранять спокойствие, невозмутимость.
Хорошо, что я каждый день у мамы занимаюсь завтраком на всю детвору, руки всё помнят, движения отработаны до автоматизма, мозг практически не напрягается. Автопилот. Это сейчас спасает.
Мама… Блин, а я ведь обещала вернуться домой! Но вместо этого, я осталась с ночёвкой у Романова. И у неё определённо точно возникнут вопросы. Неуместные, неправильные. Я попала. На допрос с пристрастием уж точно.