Только выключаю плиту, чувствуя облегчение от завершения этой миссии, и тянусь к рюкзаку, чтобы достать телефон и хоть как-то оправдаться перед мамой, как в кухне появляется босс. Матвей сидит у него на руках, сонно прильнув к отцовскому плечу.
– Пахнет обалденно, – замечает Даниил Михайлович, и в его голосе звучит искреннее восхищение.
Я несмело улыбаюсь. Достаю тарелки, раскладываю овсянку. Босс в это время ловким движением включает кофемашину.
Пока машина делает своё дело, издавая приятное жужжание, Романов отпускает Матвейку на пол, и тот, проснувшись окончательно, тут же отправляется познавать мир. Первым делом дёргает дверцу ближайшего шкафчика, извлекая оттуда гроздь сверкающих кастрюль.
А я вдруг краем глаза обращаю внимание на то, что босс опирается о столешницу поясницей, скрестив руки на груди, и… смотрит. Не за Матюшей, который уже на полпути к полному разгрому кухни, а на меня.
Я чувствую этот взгляд на коже, как прикосновение. Тяжёлый, обжигающий, словно луч прожектора. Всеми силами стараюсь не думать об этом. Накладываю кашу, режу банан мелкими кусочками. А потом замечаю, как взгляд босса опускается вниз. На мои носки.
– Авокадо? – спрашивает он с лёгкой, едва уловимой насмешкой в тоне.
Я краснею. Снова краснею, как школьница, пойманная на списывании. С ним рядом постоянно так. Теряю контроль над собой.
– Это… подарок сестры.
– А котик на футболке? – кивает он на грудь.
– Тоже Катя, – бормочу я, опуская глаза, чтобы спрятать смущение. – Она считает, что мне не хватает «милоты» в жизни.
– Не хватает? – удивлённо тянет босс. – Судя по тому, как вы укладываете моего сына, милоты у вас с избытком.
Я не знаю, что ответить. Сердце стучит как безумное. А потом Матвей, восторженно пища, роняет огромную металлическую крышку на пол, отвлекая нас от этого странного диалога.
И я прямо благодарна ему за это. Ещё немного, и я превращусь в пепел под его внимательным, изучающим взглядом.
Быстро заканчиваю с едой и переношу тарелки за стол. Босс ставит передо мной кружку ароматного кофе, от которого кружится голова. Это что-то очень изысканное и аппетитное. Запах дурманит.
Романов устраивается с Матвеем на коленях, придерживая его одной рукой, а я без лишних слов начинаю кормить мальчика с ложечки. Малыш улыбается, радостно болтает какую-то тарабарщину по слогам, пачкает всё вокруг, включая себя, босса и стол, но ест с удовольствием.
Я набираю очередную ложку, и вдруг слышу:
– А мне дадите попробовать вашу кашу?
Я замираю. Романов смотрит на меня с каким-то вызовом, с искрой озорства в глазах. И я, как заколдованная, машинально подношу ложку к его губам.
Он медленно, почти демонстративно берёт её. Его губы слегка касаются ложки, и по моему телу пробегает слабый разряд тока. Я застываю взглядом на его сильной челюсти, на его чувственных губах. Боже… Что я творю?
Матвейка смеётся, кричит что-то непонятное, что, видимо, означает, чтобы я его кашей ни с кем не делилась. А я… чувствую, как с новой силой окрашиваюсь в красный. Мне так жарко, что хочется сигануть сейчас же под холодный душ.
– Вкусно, – говорит он, не отводя взгляда. – Очень.
Я шепчу, с трудом осиливая человеческую речь:
– Надо… надо Моте стульчик заказать. Детский. Тогда будет удобнее кормить его... И безопаснее.
– Вы правы, Маша, – кивает он. – Сегодня же решу этот вопрос. Удобство и безопасность превыше всего.
Ох… Пожалуйста… Не надо так на меня смотреть. Будто вы, Даниил Михайлович, обещаете не стульчик заказать, а обещаете что-то совершенно другое. Что-то гораздо более личное. Что-то опасное. Что-то, что может перевернуть мою жизнь с ног на голову.
Глава 12. Случайный поворот
Лебедева
Мы выезжаем из дома Романова ровно в восемь утра. Утро, которое я провела не в своей кровати, а на чужих, слишком мягких простынях. За окном проносятся улицы, ещё сонные, залитые бледным предрассветным светом, а у меня в груди стучит так, словно я только что пробежала марафон.