Достаю телефон. Игорь. Набираю его номер. Долгие, мучительные гудки. Ещё раз. Снова гудки. Он не берёт трубку! Надежда, что он где-то рядом, что он сейчас появится и остановит своих распоясавшихся друзей, тает с каждым пропущенным вызовом.
Такое чувство, что он меня бросил. Куда же он запропастился? Что это за «две минутки»? Почему он просто не пошёл меня провожать, а нашёл какое-то срочное дело, чтобы задержаться ещё? Зачем вообще разрешил этим ужасным парням сесть за наш столик?
Слёзы подступают к горлу, горячие и беспомощные. Я одна. В этом грязном, прокуренном баре, запертая в туалете. И эти двое… они где-то тут, снаружи.
Как же мне выйти? Как пройти мимо? Как вернуться домой целой и невредимой?
И тогда, почти на автомате, подчиняясь какому-то глупому инстинкту самосохранения, я нажимаю на единственный номер, который отчаянно лезет в голову. На тот самый номер, с которого мне звонили всего несколько минут назад. Поступаю, как последняя дура, понимаю это, но другого выхода просто не вижу.
Он поднимает трубку почти мгновенно.
– Да? – сухо бросает в трубку.
– Даниил… Даниил Михайлович, – мой голос срывается на полуслове, и я сама не узнаю его – тонкий, плачущий, полный отчаяния и паники. – Простите, я… я не знаю, куда звонить… Я в баре… эти люди… я заперлась в туалете, а они снаружи… Игорь не отвечает… Мне страшно!
Меня прорывает, я рыдаю, не в силах больше сдерживаться, сжимая телефон мокрыми от слёз пальцами.
Секундная пауза. Я почти физически ощущаю, как в его голове щёлкают шестерёнки, складывая воедино обрывки информации и выстраивая полную картину происходящего. Потом его голос. Чёткий. Твёрдый. Без единой ноты упрёка или раздражения.
– Название заведения. Адрес. Геолокацию сбросьте прямо сейчас.
Я, всхлипывая, выдаю обрывки названия, которое успела увидеть на вывеске при входе, и название улицы. Пальцы трясутся, но я из последних сил сосредотачиваюсь и сбрасываю геоданные через мессенджер.
– Хорошо, получил, – спокойно говорит Романов. – Маш. Дыши. Не паникуй. Я сейчас буду. Всё будет хорошо.
И он скидывает звонок. Никаких лишних слов. Никаких обещаний. Только действие. Только уверенность в каждом слове.
Закрываю глаза, прижимаю телефон к груди, пытаюсь дышать. «Я сейчас буду». Эти простые слова, сказанные его спокойным голосом, немного меня успокаивают.
И тут в дверь кабинки раздаётся резкий, наглый стук, от которого я вздрагиваю. Хлипкое дерево под моей спиной предательски вибрирует. Я испуганно отшатываюсь от двери и оборачиваюсь.
– Эй, красотка, чего заперлась? Вылезай, не ломайся, пообщаемся поближе! – раздаётся за дверью противный голос того самого парня, который положил мне руку на колено.
Он стоит прямо за дверью.
Глава 17. Конец выдержке
Романов
Лебедева плачет. В трубке раздаётся её сдавленный, полный паники голос. Каждый всхлип режет слух, как осколок стекла. Этот звук прожигает мозг, выжигая всё – и ревность, и досаду, и холодную ярость, в которую я провалился после того первого звонка, когда понял, что она не одна.
«Я заперлась в туалете… Мне страшно…».
Слова Маши врезаются в сознание, и мир сужается до одной точки, пульсирующей и болезненной – до неё. Инстинкт, древний и неоспоримый, бьет по нервам, как высоковольтный разряд. Защитить. Спасти. Убить того, кто посмел её напугать.
Голос мой становится стальным, единственное, что я могу ей дать сейчас – уверенность. «Я сейчас буду». Звучит сухо, резко, но я знаю, она услышит в этом силу.
Бросаю трубку. Тело напряжено, как пружина. Мысли скачут, выстраивая план за долю секунды, просчитывая каждый шаг, каждую возможную опасность. Поехать самому – единственный вариант. Нельзя терять ни минуты. Но Матвей…
Матвей. Спит, разметавшись по моей кровати, маленький комочек безмятежности, зажав в руке краешек одеяла. Бедняга устроил мне концерт, целый спектакль с мокрыми глазами и дрожащей губой, но поняв, что сегодня Машу ему не заполучить, выдохся и заснул в слезах. Нельзя его будить, нельзя травмировать ещё больше, да и тащить с собой, естественно, не стоит.