В такой ранний час на ясеневой аллейке было безлюдно. Уже издалека что-то показалось Наталье неправильным. Она ещё толком и не поняла что – то ли ветки не так наклонены, то ли деревце согнулось – а сердце уже тревожно заухало, заколошматилось.
Последние шаги она пробежала. Приблизилась к деревцу и обомлела: одна веточка – левая – была отломана едва ли не наполовину. Безобразно торчали расщепившиеся волокна. Наталья оцепенела – ей и в голову не приходило, что кому-то может взбрести на ум обидеть маленькое красивое деревце. Зачем?! Какой в этом смысл? Идёшь ты и иди мимо. А тут… Сами собой закапали жгучие слёзы, побежали по щекам два горячих ручейка. Наталья спешно вытерла лицо и кинулась к дому. В кладовке она отыскала пылящиеся без дела после продажи дачи секатор и вскрытую коробочку садового вара и заторопилась обратно.
Пока она аккуратно обрезала обломанный конец, замазывала срез варом, в голове всё время крутился сон – её явно позвали на помощь! Кто позвал? Ответ был очевиден – сын. Её сын, которого она похоронила и который возродился через дерево. Не так уж и удивительно, если поразмыслить. Ожила же созданная Пигмалионом статуя.
– Потерпи, сынок, – шептала Наталья, аккуратно размазывая вар, – всё заживёт.
Получилось и впрямь хорошо. Уже через две недели на раненой ветке проклюнулись новые почки. И ветка снова стала рукой, пусть и немного отличающейся от другой, целой.
Но эти две недели Наталье показались сущим адом, её буквально трясло от мысли, что кто-то снова может совершить подобное. Ведь застраховаться от такого было невозможно. Не спас бы ни заборчик вокруг, ни какая-нибудь табличка. Не жить же рядом в палатке. Она и так теперь гуляла по аллее пять-шесть раз в день. Забегала домой перекусить и снова спешила на аллею.
Конечно, она примелькалась. Собачники, матери с малышами, пенсионеры обратили на неё внимание. Её начали узнавать, здороваться, пара человек регулярно осведомлялась, всё ли у неё в порядке. Она и сама понимала, что ведёт себя странно. Ходить по полдня по одной и той же аллее туда-сюда значило рано или поздно вызвать к себе ненужный интерес.
А ближе к середине лета аллейку взялись мостить брусчаткой и сновавшие повсюду рабочие смотрели на Наталью с раздражением. И она сдалась.
И как оказалось, зря. Вскоре ей снова приснился сон. Конечно, они и так ей снились – лёгкие, цветные, связанные с ребёнком в зелёном комбинезончике, но такой – вязкий и тягучий – всего лишь второй раз.
Снова вокруг плавал туман. Снова плакал мальчик. В тумане к нему кралась сумасшедшая бабка. Под ногами чавкало.
– Потерпи, сынок, потерпи… – бормотала Наталья, из последних сил пробираясь по вязкой топи.
– …дядя плохой… – слышалось сквозь всхлипывания.
– Какой дядя, сынок? – выбравшись на сухое место, Наталья присела перед сыном на корточки. – Скажи, какой дядя?
– Дядя в чёрной кофте… – Мальчик икнул. – С полосками… Он опять больно делает…
Всхрапнув, Наталья вынырнула из сна, будто из бани – вспотевшая, растрёпанная. Тут же схватилась за ворот ночнушки – дышать было нечем. Сделав несколько глубоких вдохов, она скатилась с кровати и принялась лихорадочно одеваться. Мельком бросила взгляд в окно – меж мрачными невыспавшимися панельками брезжил бледно-розовый с пепельным оттенком рассвет. Пепел розы, некстати подумалось Наталье. Какой красивый цвет, какое страшное утро. В кладовке она взяла секатор и замерла – остатки вара израсходовались в прошлый раз. Секунда ушла на размышление – Наталья зашарила на полках, где у хозяйственного Андрюхи лежали скотчи и изоленты. Взяв и то и другое, она бросила всё в пакет и выскочила за дверь, больно ударившись плечом об косяк.
До знакомого места Наталья долетела за три минуты. У дальнего конца недоделанной аллейки громоздились оставшиеся паллеты с брусчаткой и кирпичами для окантовки будущей клумбы. Наталья пробежала несколько метров и замедлила шаг.
Возле её ясеня стоял человек. Что его выгнало на улицу в столь ранний час? Ах, да совсем неважно! Мужчина был в чёрной кофте. С белыми полосками. Не очень высокий, но широкоплечий, неопрятно раздавшийся в талии. Правая рука сжимала бутылку пива, то и дело кидая её ко рту. Левая протянулась к деревцу и пыталась отломить веточку длиной в палец. У Натальи перехватило дыхание, глаза мазнули по сложенным стопками кирпичам. А мужик поковырял отломанной веточкой в ухе и бросил её в сторону.