Наталья коротко выдохнула сквозь сжатые зубы. Наклонившись, подхватила ближайший кирпич и двинулась вперёд. О том, что будет делать, если мужик повернётся, она не думала. Не повернулся.
За шаг до цели размахнувшись и бросившись вперёд, Наталья хрястнула кирпичом по коротко стриженному затылку. Влажно чмокнуло, в лицо брызнуло горячим и липким. От удара кирпич развалился надвое, одна половинка осталась в руке, другая упала на землю, больно припечатав ногу. Мужик коротко и жалобно кхекнул и рухнул в траву. Конвульсивно задёргались ноги в тёмно-синих кроссовках.
Глядя на эту груду мяса и массируя ушибленную ногу, Наталья думала о том, что делать дальше. Бросить тело здесь? Он её не видел, прохожих нет, так что вряд ли её найдут.
Она поднялась и похромала к деревцу. Покалеченная веточка будто сама протянулась навстречу, прося помощи. Наталья бережно коснулась обломанного кончика, на ясеневый лист закапали слёзы. Она шмыгнула носом и украдкой огляделась. Бабки не было. Кажется, теперь она боялась Натальи больше, чем та её.
Достав из пакета секатор, Наталья присела перед деревцем на корточки.
– Миленький, потерпи… – она аккуратно срезала обломок, осторожно подровняла расщеплённые измочаленные концы, бережно замотала культю бумажным скотчем. Ясень благодарно принимал заботу, едва заметно дрожал. Натальино сердце разрывалось от любви и жалости.
Сзади вдруг послышалось сопение. Ярость вспыхнула в Наталье мгновенно – будто в лужу бензина зажжённую спичку кинули. Едва не зарычав, она резко оглянулась. Обидчик её сына успел прийти в себя – стоял на четвереньках, покачиваясь и что-то неразборчиво бормоча. Не замечая Натальи, он, мотая разбитой головой, даже пытался ползти.
«И что, – подумала она, поднимаясь, – сейчас он окончательно очухается и просто вот так уйдёт? Сможет и дальше приходить сюда и ломать пальцы… ветки?! Ну уж нет!»
Решение созрело за долю секунды. Наталья подхватила обломок кирпича и, решительно шагнув к мужику, замахнулась. Бить по оставшейся от прошлого удара кровавой вмятине ей показалась неприятным, а потому она ударила по другой стороне черепа. Эффект получился тот же – мужик снова рухнул ничком в траву. С огромным трудом, едва не надорвавшись, она оттащила грузное тело к ближайшему фонарю и с горем пополам усадила его, спиной оперев о фонарный столб.
– Сыночку пальчики… – несвязно бормотала Наталья, остатками скотча и изолентой приматывая жертву к фонарю. – Своими у меня за это ответишь…
Она обмотала мужику лицо, залепив рот и глаза. Через нос подышит, не умрёт. Короткие толстые руки завела за фонарь и накрепко примотала одно запястье к другому.
Теперь – самое главное.
Прекрасно понимая, что собирается сделать, она поднесла секатор вплотную к большому пальцу с неровно обстриженным квадратным ногтем и обхватила основание широкими, с ржавой окаёмкой лезвиями. И сжала. Щёлк! Мужик дёрнулся так, словно его ударило током, замычал с такой животной тоской, что у Натальи судорогой свело живот. Он бился так сильно, что на мгновение ей показалось – вырвется. Но разве одолеешь столько слоёв скотча с изолентой?
– Не трепыхайся, – сухо велела она незнакомцу, захватывая лезвиями указательный палец. – Чего ж ты трепещешь как карась на крючке?
Щёлк!
Щёлк! Щёлк! Щёлк! Наталья не всегда попадала с первого раза. Скользкий от крови секатор соскальзывал и иногда лезвия щёлкали вхолостую. Мужика колотило, будто он сидел на электрическом стуле. От его надрывного мычания у Натальи заложило уши.
Поняв, что всё, пальцев больше не осталось, она отступила на пару шагов и замерла, словно художник, любующийся выстраданной картиной. Правда, красивого тут было мало – перепачканный тёмной кровью фонарь, да усыпанная обрубками пальцев грязная измятая трава. А безжизненно обвисшая туша незнакомца вызывала лишь смешанное с презрением отвращение. И всё же Наталья была довольна.
– Отлично, – она одобрительно покивала самой себе. – Ты ими всё равно не по делу пользовался.