Окровавленный секатор отправился в пакет, туда же полетело оставшееся от скотча картонное кольцо. Наталья внимательно осмотрела землю под ногами, траву вокруг – вроде ничего не забыла. Подошла к ясеню, снова присела на корточки, обхватила стволик сгибом локтя, склонила голову, коснувшись покалеченной ветки. Прошептала тихо – лишь для них двоих:
– Он больше не обидит тебя, сыночек, спи спокойно, радость моя…
Уходила она с лёгким сердцем. Где-то позади неё, сквозь рассветную зыбкость бежала прочь перепуганная насмерть бабка Рёва. Ощущение правильности содеянного давало Наталье силу, заставляло держать спину необычайно прямо. Если бы кто встретился ей на пути, Наталья бы с гордостью сказала ему – да, это я сделала.
Напряжение от происшедшего навалилось на неё, когда она уже была в подъезде. До двери буквально пять шагов оставалось. Но эти пять шагов показались ей самими долгими в её жизни. Приятная, будто хмельная расслабленность и лёгкая эйфория от собственного безрассудства вдруг испарились так резко, что ноги подкосились будто серпом подсечённые. Охнув, Наталья мешком свалилась на холодный пол, больно ударилась локтем, ушибла колено, едва успев подставить под голову руки. И её начало трясти мелкой противной дрожью. С каждой секундой осознание того, что она натворила, наваливалось всё сильнее. В голове сполохами майских зарниц мелькали яростные беспощадные мысли. Она искалечила человека! Или даже убила! Её поймают! Её посадят! Андрей об этом узнает! Все об этом узнают! Она что – сошла с ума?!
Внизу кто-то скрёбся – это вернувшаяся бабка ползла по ступеням, стуча по ним давно нестриженными ногтями.
Наталья с трудом привстала на руках, огляделась сквозь застилающую глаза муть. Обшарпанные подъездные стены угрожающе сдвинулись вокруг неё. Она отчётливо разглядела под верхним голубым слоем нижний – жёлтый. Вот такие стены будут в том заведении, куда её упекут.
Ясное дело, наказание неминуемо, но это не значит, что соседям нужно видеть её валяющейся на полу, такой жалкой, беспомощной. И Наталья медленно поползла вперёд.
Дверь ей удалось открыть не с первого раза. Ввалившись в квартиру, она упала на пол.
Очнулась от ощущения тепла на лице – по полу туда-сюда сновали солнечные зайчики. Наталья приподнялась и села – время давно перевалило за полдень. Осмотрела себя – руки, ноги, одежда, всё было заляпано засохшей кровью. Рядом лежал скомканный пакет – надо же, не потеряла по дороге, дотащила. Она устало опустила руки на колени и долго смотрела на них. Грязные от чужой крови, скрючившиеся, они вызывали в ней отторжение. Будто и не её вовсе. Этими руками она покалечила, а возможно и убила человека. Из-за простой галлюцинации, из-за дерева. Внутри медленно затягивалось серой пеленой отчаяния всё, что в ней было человеческого, цветущего, щебечущего. Ничего не оставалось, лишь бесконечные серые пустоши. Наталья сама не заметила, как по лицу покатились слёзы. Они текли и текли. День сменился ночью, наступило новое утро. Наверное, её уже ищут.
Она сидела так до тех пор, пока нестерпимо не захотелось в туалет. Чтобы подняться и разогнуться, ей понадобилось несколько минут. Закаменевшее тело отказывалось слушаться и до туалета она не успела. После, добравшись-таки до ванной, осмелившись взглянуть в зеркало, Наталья не узнала себя – не лицо, а оплывший свечной воск: под набрякшими веками виднелись узкие прорези глаз, вспухшая верхняя губа почти касалась носа, острая линия скул бесследно исчезла под бесформенными отёками.
Скрипнув, приоткрылась дверь шкафа-купе, где висели по полгода ненужные зимние пальто и куртки.
– Я всё-таки добралась до тебя… – прошептали из темноты.
– Мне всё равно, – сказала Наталья не своим голосом. Голос был старческий, дребезжащий. Держась за стены, она добралась до спальни. Хотелось упасть на кровать и провалиться в беспамятство. Но было ещё одно дело. Непослушными пальцами Наталья взяла с журнального столика карандаш и листок с номерами работодателей. На чистой стороне в верхней части нацарапала несколько строк, ещё пару – на нижней части. Разорвала лист пополам: одна половинка Андрею, другая – Жене. Положила обе на столик, с облегчением выпустила карандаш и легла. Натянула на себя одеяло и закрыла глаза, утонув в спасительной благодати…
…Она так никогда и не узнала, что по счастливой для неё случайности ни одна видеокамера не была установлена на пути от её дома до ясеневой аллейки. Ни один прохожий не прошёл в то утро поблизости, ничей взгляд не пал на творящееся там безумие. Мужчина, которого она истязала, никому ничего не рассказал, потому что к моменту, когда дворник обнаружил тело, он был мёртв.