* * *
– Вам записка.
Следователь протянул Андрею бумажный листок, ощупал его лицо профессионально-внимательным взглядом и вновь скрылся в спальне.
Андрей взял бумажку и несколько минут просто держал её в закостеневших пальцах. Он сидел в зале, у окна. Вокруг суетились люди. Но суета эта была деловитой, размеренно-выверенной – брали образцы тканей, шуршали протоколами. Андрей чувствовал себя лишним и каким-то продрогшим. Это ощущение зябкости появилось у него сразу, как только он, подойдя к квартире, увидел подозрительные грязные пятна на двери, а войдя внутрь, уловил лёгкий гнилостно-сладкий запах.
Сколько она лежала тут, совершенно одна, зная, что никто не придёт на помощь? Он зажмурился, но стало только хуже – перед внутренним взором встала Наталья, такой, какой он увидел её, войдя в спальню: свернувшаяся в бесформенный комок, обмякшая, с синюшно-багровыми пятнами на ногах, с оплывшими чертами неузнаваемого лица, безвольно свисающей с кровати рукой. В память въелось, что на этой руке почему-то не хватало мизинца. Где, когда она получила эту травму? Да какая теперь разница, сказал он самому себе, набирая номер полиции.
Он перевёл взгляд на листок.
«Андрей, кремируй меня. Прах закопай на ясеневой аллее, в дальнем конце, под крайним деревом. На нём жёлтый шарфик. Если не поймёшь, спроси у старшего по подъезду – Жени. Если не захочешь закапывать прах сам, отдай ему, он закопает».
Андрей дважды перечитал написанное. Потом скомкал листок и щелчком загнал его в угол. Наталья всегда была странной, но это было уже слишком даже для неё. Закопай прах под деревом в шарфике. Что за чушь?!
Хотя, что ему стоит выполнить её просьбу? Кремация – это выполнимо. Хоть и необычно. Но закапывать куда-то там прах он, конечно, не станет. Поместит в колумбарий и всё. Или этому Жене отдаст, пусть он закапывает. В сердце ужалил совершенно неуместный червячок ревности. Кто такой вообще этот Женя? С чего это он станет выполнять бредовые Наташкины указания? Нет уж, не станет он отдавать Наташкин прах какому-то сраному Жене, сам закопает где надо.
Его взгляд невольно переместился на дверь спальни. Кажется, там заканчивали. Андрей резко отвернулся и уткнулся затуманившимся взглядом в давно немытое окно.
– Эх ты, царевна-лягушка…
* * *
Деревце выглядело совершенно обычно – ствол да пара веток. Одна покороче другой. Андрей присмотрелся – обе ветки явно ломали, а потом кто-то аккуратно подрезал обломки.
– Ладно… – он воровато оглянулся, будто собирался сделать что-то плохое. Достал из пакета урну с прахом, вытащил завёрнутые в тряпку грабельки. Присев на корточки и сняв с урны крышку, принялся аккуратно рассыпать прах вокруг деревца. Высыпав, перемешал его с землёй. Сначала сделал как попало – так, провёл пару раз грабельками – но вдруг понял, что надо постараться. Он отложил грабельки, запустил пальцы в землю и принялся тщательно перемешивать её с прахом. Земля была рыхлой, податливой, пальцы легко тонули в ней. Вскоре Андрей даже начал получать удовольствие от процесса. От повторяющихся движений, ощущения мягкой тёплой земли между пальцами сознание расслабилось, будто во время медитации…
– С вами всё хорошо?
Прозвучавший над головой незнакомый голос выдернул его из тёплого потока, в котором он уносился куда-то, где должно было быть так хорошо… Андрей открыл глаза и понял, что стоит на коленях, запустив обе руки в землю. На него с интересом смотрел паренёк лет пятнадцати.
– М-м… – Андрей растерянно заморгал, поспешно отряхнул руки и вытер их о штаны. – Всё нормально.
– А вы не дядя Андрей? С тридцатого дома?
Андрей испытующе взглянул на паренька.
– Я жил там. Раньше. А ты не Саня с первого этажа?
– Да-а… – Парнишка расплылся в улыбке. – Мы с вами лет десять в одном подъезде жили. Теперь вы будете за этим деревом ухаживать?
– Я? А до этого кто?
– Так тётя Наташа его посадила. И ухаживала она. Я её сто раз тут видел.