– Кинуть?
Андрюха глянул снизу вверх и как был в недозашнурованных ботинках, так и вывалился в подъезд. Крикнул оттуда, да ещё с какой-то детской обидой в голосе:
– Чокнутая!
После того как захлопнулась входная дверь и затихли на лестнице торопливые шаги, Наталья опустилась на табурет и закрыла лицо руками. Не так-то легко, как казалось со стороны, было справляться с эмоциями. Бывало, они так терзали нутро, что хотелось выть. И плакать хотелось и кричать. Но надо было «держать лицо». Привычка, надёжно въевшаяся в характер, словно попавшие под кожу чернила. А чтобы было полегче, Наталья спасалась темнотой. Там, в темноте можно было отдышаться, оглядеться, подумать.
Но только сегодня темнота не спасала. Захлопнувшаяся за мужем дверь словно перебила в ней какую-то важную жилку, вытянула из груди всё тепло и там стало пусто и холодно. А потом в этой холодной пустоте словно искра вспыхнула. Обгорела за минуту, осыпавшись пеплом, и начал расти на её месте колючий болезненный комок. Рос он стремительно, будто собирался заполнить собою всю Наталью, с каждой минутой причиняя всё большую боль. Уже болело не только в груди, но и в животе, и в горле.
– Поплачь, – выдохнули за спиной и на Натальино плечо легла узкая сухая ладонь. Дыхание, словно дуновение ветра с затхлых болот обдало шею влажным теплом.
– Поплачь… – Во вкрадчивом шёпоте слышался шелест сухой острой травы. – Станет легче… А потом… – Нажатие слегка усилилось, костлявые пальцы сжались. – Я возьму то, что мне полагается…
Наталья дёрнула плечом, сбрасывая невидимую руку и расцепив ладони, вскочила со стула. В глянцевых фасадах кухонных шкафов смутно отражалась лишь она сама.
А боль росла, обрастала шипами, рвалась наружу. Наталья сгорбилась, пытаясь переждать приступ. Просто потерпеть, повторяла она про себя словно мантру. Но когда от боли перехватило дыхание, поняла, что перетерпеть не получится.
Она снова взяла нож. Примерилась и отхватила себе две фаланги мизинца с левой руки. Лезвие обречённо стукнуло по столешнице, в мизинце полыхнул огонь. По столу мгновенно расползлась ярко-красная лужа. Обрубок лежал в ней словно кусочек теста в соусе бордолез. Боль в пальце усиливалась, зато уменьшался комок в груди, исчезало то самое чудовищное давление. Наталья кусала губы. Дождавшись, когда внутри снова станет пусто и тихо, она замотала мизинец кухонным полотенцем и сунула под струю холодной воды. Белое полотенце вмиг стало алым, в слив убегали мутно-красные потоки. Через минуту палец онемел.
Заменив грязное полотенце чистым, Наталья прижала покалеченную руку к груди и долго стояла у окна, глядя как мартовские сумерки пеленают двор. Боль в пальце не стихала.
– Поплачь… – прошептали из-за сдвинутой на одну сторону спускающейся до пола шторы.
Не глядя туда, Наталья достала из шкафчика коробку с лекарствами. Уж эту боль можно унять. Она поковырялась в коробке, нашла упаковку анальгина и выпила сразу три таблетки. Заела горечь сырником и побрела в спальню.
Едва она переступила порог, как взгляд невольно упал на кровать. Большая, двуспальная, она занимала половину комнаты – хочешь, не хочешь, а в глаза лезет. Постаравшись выбросить все мысли из головы, Наталья легла на свою половину покрывала, брезгливо отодвинувшись от Андрюхиной. Гасить свет не стала – в темноте обязательно зазвучит призывающий поплакать старческий, с придыханием шёпот. Она отвернулась к окну. Там, в мрачной синеве виднелся краешек алеющего закатного неба, словно кто-то оторвал лист цветущей пуансеттии и бросил его посреди груды тёмно-синего шёлка.
Лист кровоточил, алые потёки растекались в стороны, превращая берлинскую лазурь в грязное месиво. А она так и не убралась на кухне и там, на столе до сих пор лежит её отрезанный палец. Куда его? В ведро?
Мысль о том, что кусочек неё полетит в мусор, а потом отправится на ближайшую помойку, вызвала в Наталье лёгкую тошноту. Нет уж, лучше сохранить как-нибудь.
«Уберу в морозилку, – устало закрывая глаза, решила она. – Пусть лежит, ничего страшного…»
…Она проснулась среди ночи от дикой пульсации в пальце. Голову ломило от стягивающей волосы резинки, во рту стоял привкус анальгина. Кое-как поднявшись, Наталья скинула покрывало на пол, вытащила из подкроватного ящика одеяло. Добрела до кухни и выпила ещё две таблетки. В ванной, не глядя на себя в зеркало, распустила волосы, почистила зубы. Вернулась в спальню и рухнула на кровать.