Второй раз она проснулась в полдень. Могла себе позволить – работала дома, вела бухгалтерскую отчётность для трёх фирм. Сегодняшний сон не принёс отдыха – Наталья кое-как выбралась из-под одеяла и села. Облизнула пересохшие губы, бросила взгляд на замотанную окровавленным полотенцем руку и ужаснулась собственной глупости. Минут десять ушло на то, чтобы прийти в себя и свыкнуться с мыслью, что она, трижды дура, отрезала себе палец! Немного успокоившись, она отрешённо взглянула на пустое место рядом с собой. Попыталась представить, что так теперь будет всегда – получилось плохо. Встав с кровати, поняла, что совершенно разбита – голова гудела, на мизинец будто прицепили тугую прищепку.
Наталья размотала полотенце – рана покрылась коркой засохшей крови, палец опух. Нужно было в травматологию. Но не хотелось.
А если заражение крови? Наталья криво усмехнулась – ну и пусть. На пару мгновений ей даже этого захотелось. Пусть бы она умерла, пусть бы Андрюхе стыдно стало. Но тут стыдно стало ей самой – тридцатилетняя женщина, а в голове детский сад. Не будет у неё никакого заражения, потому что она возьмёт себя в руки и поедет в больницу.
Приведя себя в порядок, Наталья вызвала такси. Пока ехала, в уме прокручивала объяснение, как случайно поранилась во время готовки. Ну и курица, подумает доктор с серьёзными вдумчивыми глазами и обязательно велит ей быть осторожнее. А может, наоборот, всё прочитает по её лицу и Наталья почувствует себя маленькой девочкой…
Но пожилой доктор с жёсткими рыжеватыми усами ни разу не взглянул ей в лицо. Обрабатывая рану, он равнодушно выслушал её сбивчивое объяснение, которое его ничуть не заинтересовало. Выходя из кабинета, Наталья и впрямь чувствовала себя курицей, а на больничном крыльце вдруг нерадостно рассмеялась – сама над собой.
По пути она заскочила в аптеку, сунула в окошко рецепт и, расплатившись, поспешила домой. Выпив прописанные таблетки и через силу позавтракав, она неожиданно почувствовала себя лучше. Потом включила музыку и стала учиться жить без Андрюхи.
День за днём падали в копилку её опыта. Она научилась менять лампочки и батарейки, даже починила потёкший бачок. Перерезала проводок дверного звонка – нечего трезвонить кому ни попадя.
Были и плюсы. Для одной себя готовить было быстрее и проще. Продукты уходили медленнее. Больше не было потных после тренировок футболок, шорт и носков. Постельное бельё, казалось, решило навсегда оставаться свежим.
Правда не с кем было поговорить за ужином. Гостей Наталья не звала – не хватало ещё объясняться, что да как. Поэтому теперь она совмещала ужин с просмотром какого-нибудь сериала, которых было в избытке.
Иногда она открывала шкаф мужа и смотрела на его вещи, которые он отчего-то не спешил забирать. Она не делала глупостей вроде ношения его футболок или вдыхания запаха его рубашек. Просто смотрела.
Она теперь вообще много смотрела – в окно, в телевизор. Жизнь проплывала мимо. Настроение менялось как мартовская погода. Один день казалось, что жизнь прекрасна, а на следующий тоска зажимала сердце в тиски и Наталья задыхалась от невыплаканных слёз. Среди коллег и знакомых она своё положение не афишировала, реальное общение свела к нулю. Только от соседки Лизы, а по совместительству Натальиной парикмахерши, с которой раньше частенько чаёвничали в свободное время, не укрылись перемены в её жизни.
– Давай, подруга, колись, – заявила она как-то, стоя на пороге Натальиной квартиры, держа в руках большой ядовито-жёлтый лимон и бутылку коньяка. – Что стряслось?
Лучше бы не спрашивала. Наталью словно прорвало. Они едва сели за стол, а слова уже лились из неё непрерывным потоком. Лиза слушала, не перебивая. Сосредоточенно резала тонкими дольками брызжущий соком лимон, иногда кивала. А выслушав, разлила по стопочкам коньяк и подвинула одну Наталье.
– Пей. Вернётся он, куда денется! – Кидая в рот прозрачную лимонную дольку, уверенно заявила она. – От таких не уходят. Не сразу, но вернётся.
Так и случилось – не прошло и трёх месяцев, как Андрей вернулся.
* * *