Кто-то смотрел ей в спину. Да она и сама знала – кто. Не выдержав, оглянулась.
Солнце било в лицо, слепило глаза, но за всеми этими бликами и отсветами она ясно видела – мальчишка двух годиков, одетый в зелёное, задорно махал ей вослед. На шее трепетал жёлтый шарфик. Наталья едва удержалась, что не побежать обратно, не схватить в охапку это чудо, не унести с собой. Но чудо на то и чудо – его ни в горсть не ухватишь, ни в карман не положишь.
Наталья рывком отвернулась. Да она же придёт сюда завтра! Она может ходить сюда каждый день! Да хоть по пять раз на дню! Из глаз вдруг брызнули слёзы – горячие и счастливые. Сладкие. Она поспешно утёрла лицо, стирая непривычную влагу. Но бабка Рёва не выглянула из-за кустов, не протянулась тенью в подъездном сумраке, не встретила свистящим шёпотом в полутьме тамбура. Да и как она могла появиться, если впервые за долгие годы в Натальиной голове ей просто не было места. Там был только он – смешливый малыш в зелёном.
Ясенёчек. Золотко. Сыночек ненаглядный…
* * *
В середине мая деревца окопали, побелили. Наталья помогала. Она побелила свой ясень и ещё дюжину. Деревца казались ей выстроившимися в рядок мальчишками-футболистами в зелёной форме и белых гетрах.
После работы неугомонный Женя устроил сдружившимся жильцам чаепитие. Впервые за последний год Наталья съела торт. Огромный кусок воздушного бисквита с шоколадным кремом и разноцветной посыпкой.
Наверное, эта гора сахара с непривычки и сыграла с нею злую шутку.
Ей приснился сон. Дурной, душный, тягомотный. Будто шла она в плотном тумане на чей-то жалобный плач. Шла, ничего не видя перед собой – того и гляди ухнешь в какую-нибудь ямину. И хорошо если сломаешь ногу, а не шею… Но разве до того, когда тот, кого так любишь, призывает тебя на помощь?
И Наталья шла, каждое мгновение готовая провалиться, погибнуть и всё же уверенная в том, что с ней ничего не случится. Эту уверенность вселял в неё доносящийся из тумана плач. Плакали с тихим постаныванием, с жалобным подвыванием, словно боль буквально разъедала маленькое живое существо.
И вот ради того, чтобы унять эту боль, Наталья бы не то что сквозь туман, через ад прошла бы, напрямик, дороги не выбирая, сметя всё на своём пути.
А потом туман кончился. Разомкнулись влажные объятия и Наталья поняла, что стоит на небольшой полянке. У дальнего её края сидел, сгорбившись, маленький мальчик, баюкая у груди левую руку. Услышав шаги, вскинул заплаканные глаза и сквозь отражённую на лице боль ясно просияла улыбка.
– Мамочка! – Он вскинулся навстречу, но тут же снова присел, будто придавленный невидимой тяжестью. Пожаловался тихонько:
– Бо-ольно…
– Сыночек! – Наталья ринулась вперёд. Бухнулась перед ребёнком на колени, с невыносимой бережностью коснулась его прячущейся под правой рукой левой ручки. – Где болит? Покажи?
Он протянул было ручку, но тут же пугливо оборвал едва начатое движение. Наталья сама с величайшей аккуратностью вытянула её наружу.
– Не бойся, я осторожненько… – она поперхнулась, задохнувшись от куснувшей сердце боли – вместо маленьких пальчиков чернели-багровели запёкшейся кровью култышки.
– Кто? – Только и успела выдохнуть она, как мгла бросилась на неё сзади, накинула на голову плотное покрывало, затянула внахлёст, принялась душить и мотать туда-сюда. Пытаясь оторвать невидимые пальцы от горла, Наталья захрипела, напряглась всем телом, отчаянно борясь за свою жизнь и… проснулась.
В первое мгновение она испытала облегчение, но тут же нахлынула тревога – что за сон, что за мальчик? Мгновенно протянулись ниточки между сном и собственными видениями об улыбчивом малыше, но усилием воли она отогнала их. Да только уснуть уже не смогла. Ночь закончилась, занялся дождливый рассвет. Наталья вертелась на кровати, ощущая неодолимую потребность пойти и проверить всё ли в порядке. Для завтрака она была слишком взвинчена, так что выпив стакан воды и наскоро приведя себя в порядок, вышла из дома.