— Марина Витальна, ты чего?
Когда женщина повернулась, чтобы посмотреть, кто её окликнул, она покраснела ещё больше, хотя и казалось, что это невозможно. Облокотившись на ржавый забор, попыхивая извечной папироской, стоял Андрей Семёнович. Кровь зашумела у Марины в ушах, и она внезапно ощутила себя молоденькой девчонкой-школьницей. И сделала то, на что так ни разу и не решилась, будучи подростком: свернула с дороги и медленно подошла к окликнувшему её мужчине.
— Здравствуй, Андрей… — тихо произнесла она и с удивлением осознала, что её голос дрожит.
— Здравствуй-здравствуй, — откликнулся мужчина. — Ты чего несёшься-то, сломя голову?
Она замерла, не зная, что ответить. Не пересказывать же ссору с сестрой? Да и плюс к тому, в её голову внезапно закрались совершенно дикие и непрошенные мысли. Подойдя почти вплотную, она вдруг ощутила запах. Застарелый пот, табачный дым, пивной перегар… И что-то ещё, едва уловимое. Каждый из этих ароматов по отдельности вызывал бы отторжение, даже отвращение. Но в совокупности они давали сочетание, от которого у Марины кружилась голова и зудели колени. И, в чём она не находила сил признаться даже самой себе, возникало сладкое тянущее ощущение в самом низу живота… Что-то животное, далёкое от человеческого сознания. Что-то, с чем у неё никак не получалось бороться.
Мужчина, кажется, говорил ещё, спрашивал, но она не разобрала ни слова. Замерев, она старалась привыкнуть к этим новым ощущениям и совладать с ними. И потому пришла в себя, только поняв, то он уже несколько раз подряд повторил её имя.
— А? Что? — робко переспросила Марина. Должно быть, впервые в жизни — робко.
— Что у тебя случилось-то, говорю, не расскажешь? А то как сама не своя. О племяннице вести появились или что?
О племяннице? Марина нахмурилась и непонимающе посмотрела в глаза Андрею Семёновичу. При чём тут вообще Катя? Тот, видимо, уловил её недоумение и вскинул брови:
— Ну, племянница. Твоя. Катя. В лесу она вчера…
— А, Катя! — Марина нервно рассмеялась, но тут же осеклась, поняв, как странно и неуместно звучит её смех. — Катя в порядке.
— Нашлась что ли?!
Глаза Андрея Семёновича вытаращились ещё больше, а щёки и уши покраснели. Он воровато стрельнул глазами влево и вправо по улице, но женщина не обратила на это внимания. Её целиком поглотил жгучий стыд.
— Да я это, просто… — Марина прикусила нижнюю губу, и боль слегка отрезвила её. — Я имею в виду, что уверена, что она в порядке! Девка она боевая у нас!
— Боевая?.. — с сомнением в голосе переспросил Андрей Семёнович, но тут же, спохватившись, продолжил: — Ну, раз боевая, то не пропадёт, я думаю.
Они замолчали. Нелепо начавшийся разговор иссяк, и теперь им обоим не хватало повода для того, чтобы его завершить. Выручил снова Пашка, заорав из дома дурным голосом:
— Па-а-ап! Папка!
— Ну… — Андрей Семёнович виновато улыбнулся. — Удачи в поисках. Я думаю, вернётся она ещё…
— Ага… — рассеянно кивнула Марина. Про Катю она уже снова забыла.
Отступив от забора на два шага, женщина развернулась и пошла в сторону многоэтажных домов. Она всё ещё не понимала, куда именно направляется, но теперь по совершенно иной причине.
Крякнув и щелчком отбросив окурок на дорогу, Андрей Семёнович несколько мгновений смотрел Марине вслед. В его голове постепенно оформлялась не мыль даже, а ещё только намёк на мысль. Мысль о том, что с двумя бабами хозяйство поднялось бы…
— Папка! — снова подал голос Пашка.
— Иду, иду, хорош орать! — рявкнул в ответ мужчина. Он попытался привычно выкинуть посторонние мысли из головы, но в этот раз у него ничего не получилось. Всё же две бабы в семье это… Это куда лучше, чем одна!
30.
Дядька Митяй тащился по лесу, время от времени отводя от лица колючие еловые ветки. Усталость, о которой он ненадолго забыл после разговора с поисковиками, снова давала о себе знать. Обычно легко ориентировавшийся в лесу, старик давно уже перестал понимать, где он находится. Порой слева и справа от него раздавались негромкие щелчки и шорохи, но он не обращал на них внимания.
Опустив взгляд под ноги, он прикрыл глаза и, казалось, дремал прямо на ходу. Его вели по тенистому бору чувства, которые пропали бы, попытайся он их осознать. И дядька Митяй инстинктивно вводил себя в транс, стараясь не потерять едва различимую путеводную нить, которая могла помочь ему отыскать доказательства собственной правоты. И даже спасти девочку, если на это хватит сил.