За Катей, круша чахлые кустарники, с трудом пробившиеся в густых тенях разлапистых сосен, мчался мужчина. Его объёмистое брюхо, туго обтянутое выцветшей тенниской со стёршейся от времени надписью «Спорт», колыхалось при каждом шаге, то подпрыгивая вверх, то падая вниз почти до колен. За короткий миг, который Катя смотрела на него, девушка разглядела всё: и грязные стоптанные ботинки, порыжевшие от времени, и пятна бурой грязи на коленях серых брюк из грубой ткани, и желтоватые разводы пота под мышками. Единственное, что оставалось не в фокусе — это лицо преследователя. Оно выглядело размытым, словно Катя смотрела сквозь мутное стекло. Выделялись на нём лишь глаза, холодные и мёртвые, как у валяющейся на берегу тухлой рыбины, забытой пьяными рыбаками.
Из Катиного горла вырвался скрипучий клёкот. С трудом удержав равновесие, она пригнулась к земле и изо всех сил припустила туда, где по её прикидкам располагался Грачёвск, родной город тёти и мамы. Такой безопасный и знакомый с самого детства.
4.
Света, заплыв на середину неглубокого в этом месте Дона, с наслаждением нырнула, достав руками до дна, и подняла на поверхность две горсти песка. Знакомое с детства развлечение…
Злость, вызванная разговором с сестрой, медленно отступала, превращаясь в глухое раздражение. Если бы не дочь, которой возможность хоть время от времени покидать душную Москву шла на пользу, она бы даже не сунулась в это захолустье. Но ради Кати она привыкла терпеть многое. Даже Марину с её вечными скандалами и недовольством.
Хуже всего в общении со старшей сестрой было то, что зачастую она оказывалась права. Преподносилась эта правда чаще всего в форме оскорбления, но тем не менее. Артём ведь и впрямь сбежал от неё, едва завидев выпирающий живот. Почему бы и не сбежать, уже имея постоянную работу в столице? Да и не дура ли она сама, надеясь привязать мужика ребёнком…
Почувствовав, что её мысли уходят в очень неприятную область самобичевания, Света набрала в грудь побольше воздуха и снова нырнула. Прохладная вода приятно освежала и помогала отвлечься.
5.
Погоня выматывала Катю. Ощущение дикого ужаса не отпускало ни на секунду, волнами накатывала паника, затуманивая разум и лишая возможности мыслить здраво. Реальность воспринималась девушкой обрывками, невнятными фрагментами, словно неловко смонтированная кинохроника. Мелькают слева и справа стволы деревьев. Низко висящие непропорционально длинные ветви до крови хлещут по щекам жёсткой хвоей. И фоном для всего происходящего — ни на секунду не смолкающий треск и хруст за спиной. И тяжёлое хриплое дыхание.
Преследователь был куда старше Кати. Лёгкость, присущая юности, уже много лет как покинула его тело. Пот катился с него градом, пропитывая дешёвую синтетическую ткань тенниски. Массивное брюхо всё сильнее тянуло к земле. Но он продолжал бежать со звериным упорством хищника, почуявшего беззащитную добычу.
Неизвестный явно имел огромный опыт в передвижении по лесу, в отличие от привыкшей к прямым городским улицам девушки. Она совершала слишком много движений из стороны в сторону, спотыкалась и бестолково пыталась то защитить лицо от веток, то ухватиться пальцами за стволы деревьев. Обутые в лёгкие кеды ноги путались в траве, совсем недавно казавшейся мягкой и шелковистой, но на поверку оказавшейся прочной и жёсткой, как тонкие провода. Через каждые несколько шагов Катя теряла равновесие и, негромко подвывая, замедлялась, чтобы устоять на ногах.
Расстояние между жертвой и преследователем неумолимо сокращалось. Каждую секунду ей чудилось, что его шершавая ладонь вот-вот схватится за ворот её футболки. Но, даже достаточно приблизившись, мужчина этого не сделал. Он не собирался затевать борьбу и давать гибкой девушке шанс вывернуться из своих лап. Сократив расстояние до минимального, он резко и очень болезненно пнул Катю в икру. Натруженную мышцу моментально свело судорогой и, нелепо взмахнув руками, девушка повалилась на лесной ковёр. Из перекошенных в гримасе удивления губ вырвалось короткое и громкое:
— Мама!
Но волшебное слово, хорошо знакомое детям, не возымело своей силы. Только ворона снялась с ветки и полетела, тяжело взмахивая крыльями и громко возмущённо каркая.