«Не пойти ли сдаться?»
Мысль промелькнула в голове, как всегда бывало в такие моменты. Сдаться… И забыть обо всех бедах. Его, конечно, посадят. Пашку сдадут в психушку. Но не будет ли так лучше для всех? Однако лёгкий холодок в животе быстро превратился в панический, животный ужас. Нет, не будет! Ни для кого не будет! В конце концов, он никогда и не охотился на хороших людей! Проститутки, бомжи, подростки-наркоманы и юные преступники. Вот от чего всем лучше! Общество получает чистку, а он — наслаждение от своих тайных игрищ. Вот это по-честному! Да, с девчонкой, Катей, он совершил ошибку. Но это впервые за много лет!
Побег снова представился ему единственно верным решением. Тем более, что в глубине души он надеялся, что, оказавшись в глуши, сможет излечиться от своего душевного недуга. Если вокруг нет этого бесконечного потока отвратительных отбросов общества, он ведь попросту никого не тронет! Не убивать же ему своих соседей? Вот, что ему нужно! Покой, тишина и одиночество, разделённое с сыном! Вот этого он заслужил, а не тюрьмы! Нужно только закончить с делами тут…
Сняв кастрюлю с плиты, он осторожно слил воду в помойное ведро под намертво приколоченной к стене раковиной. Макароны дышали паром.
— Пашка! Ужин!
Сын заворочался на втором этаже, но ничего не ответил. Обижается, должно быть. Ну да ладно. Там, куда они направятся этой ночью, ему тоже станет лучше.
73.
Над Грачёвском медленно сгущались сумерки. Солнце садилось неторопливо, как это всегда происходит летом. Сперва оно мучительно долго висело над горизонтом, едва касаясь тёмной кромки земли своим краем. Потом раскалённый шар стал опускаться вниз. Его лучи пронзали быстро собиравшиеся у горизонта тучи, и люди, если бы им было дело до красот природы, смогли бы полюбоваться на чёткие лучи, прорывавшиеся сквозь прорехи в тяжёлой свинцово-тёмной массе. Ночью мог пойти дождь, и холодный ветер уже гулял над крышами домов, раскачивая антенны и хлопая бельём, сушащимся на натянутых во дворах верёвках.
Этот же ветер захлопнул форточку в доме дядьки Митяя, распахнутую по случаю удушающей жары. Громкий треск разбудил старика. Он сел, резко выпрямившись, и перед его глазами заплясали разноцветные круги. Дед застонал, уперевшись руками в край кровати. Его, как и большинство ровесников, часто мучала бессонница. Но стоило ему провести несколько дней на ногах, а не ворочаясь на кровати, как он начинал мгновенно испытывать огромную слабость.
— Старость не радость…
Зуд улёгся, и осталось лишь едва ощутимое, горькое чувство опасности. Дядька Митяй сунул босые ноги в сапоги и, прикурив сигарету, вышел на крыльцо, чтобы немного освежиться на прохладном ветру.
74.
Над лесом тёмными гроздями зрели грозовые тучи. Ветер усиливался с каждой секундой, гудел в верхушках деревьев. Сосновый бор кряхтел, словно деревья пытались покрепче вцепиться в землю, готовясь к удару стихии.
Наташа с беспокойством поглядела на чернильную кляксу, стремительно расползающейся на горизонте и захватывающей всё больше и больше закатного неба. Все предметы приобрели сероватый оттенок, лица мертвенно побледнели. Держа в зябнущих на ветру руках рацию, девушка раз за разом повторяла в микрофон, что все «лисы» должны быть предельно осторожны и как можно скорее возвращаться в лагерь.
Вдалеке пророкотал гром.
«Как дурное предзнаменование…» — промелькнула непрошенная мысль в голове Наташи. Мелькнула — и сразу исчезла за более важными, касающимися поисков пропавшей девушки.
75.
Андрей Семёнович стоял перед тем же окном, из которого несколько часов назад наблюдал за растущей толпой на улице, курил, и мечтал о своей новой жизни. Благодаря тёмной грозовой туче, огромное брюхо которой уже вплотную подбиралось к городу, стемнеет рано, куда раньше, чем обычно.
Это хорошо. Дождь скроет всё. Или хотя бы многое. Дождь очищает, это как природный вариант покаяния. Все грехи уходят в землю вместе с ледяной водой. И если они успеют сбежать из города, пока ливень не ослабнет, то на их отъезд вряд ли обратят особенное внимание.
Затушив сигарету об стол (всё равно ведь придётся всё бросить), Андрей Семёнович повернулся к лестнице и, стараясь не особенно скрипеть рассохшимися ступенями, поднялся на несколько ступеней, чтобы заглянуть на второй этаж. Пашка лежал на кровати, повернувшись спиной ко входу, и спал.
«Ну, хоть оделся…»
Андрей Семёнович спустился вниз и, взяв точильный камень из шкафа и намочив его под струёй воды из умывальника, принялся править нож. Сегодня им надо будет сделать всё быстро. Очень хотелось поразвлечься напоследок, прощаясь со старым местом, но…