Рубаху ему мать, Марина Казимировна, починила, а звезду не нашли. Дедушка Петр чуть не по травинке перетряс сено — не выпала, мы на раскате у Лепехи в ложбинке все обыскали-перещупали — как провалилась Мишкина награда. Расстроился он и все повторял:
— Лучше бы ты ее, Вася, дома берег в шкапчике, цела бы звезда была.
Недолго пришлось печалиться Мише. Однажды у сельсовета остановился грузовик с военными в кузове. Потом из кабины вылез командир и сходил в сельсовет. Оттуда он появился вместе с новым председателем Максимом Яковлевичем — инвалидом фронта.
Мы прибежали с Ванькой Парасковьиным посмотреть машину и узнали, почему на ней из Далматова приехали военные. Оказалось, командир и солдаты прибыли за семьей Вербицких.
— Вы, товарищ капитан, не ошиблись? Мне сказывали, что муж Вербицкой пропал без вести в самом начале войны, — переспросил председатель.
— Никак нет! — отчеканил военный. — Все точно сообщили полковнику. Москва разыскивала его семью. Долго искала, такая война…
— М-да, — покачал головой Максим Яковлевич. — Много народу растрясла она по стране, найди-ко друг друга! Мы с братаном рядышком были, в одном бою участвовали и не встретились. В госпитале из письма и узнал, где он воюет и где меня из строя вывело. Да что вам рассказывать, вы не меньше моего повидали. А я покажу вам, где Вербицкие живут, совсем тут близко.
— Не надо, товарищ председатель, куда вы на костыле! Мы и сами теперь найдем, — вежливо отказался капитан и обратился к солдату в кузове. — Так я говорю, сержант Тюрин?
— Так точно! Вон хлопцев прихватим, чай, знают Вербицких?
— Знаем! — опередил меня Ванька.
— Коли так, марш в кузов, — протянул он нам сверху руки. Командир подсобил — и мы с Ванькой очутились в грузовике. Жаль, больно близко дом Петра Степановича! Всего-то и прокатились заулком к озеру, а тут направо с краю и квартира Вербицких. Все, кроме Миши, были дома, а он помогал дедушке Петру в кузнице, и мы с Ванькой бросились за ним.
На второй день в полдни Вербицкие уезжали из Юровки. Марина Казимировна раздаривала гостинцы мужа, с плачем прощалась со всеми, кто пришел ее провожать.
— Не поминай лихом, Марина Казимировна, — вздыхал Петро Степанович, а бабушка Степанида перекрестила всех Вербицких:
— Дай бог вам счастья! С муженьком-отцом увидаться. Раз нашелся и вас нашел, то жить вам вместе долго в благополучии.
Миша, как взрослый, пожал нам руки, а потом он о чем-то зашептался с капитаном.
— Не велика беда, Михаил! — засмеялся командир и расстегнул полевую сумку. Порылся в ней и что-то подал Мише.
— Вася! — протянул Миша руку, и губы его задрожали. — Вот папина звезда, бери ее на память. Правда, не новая, эмаль потрескалась, зато она боевая! Бери, Вася, и от папы и от меня.
— Нет, нет! — отпрянул я. — Ты что, Миша, выдумал!
— Бери, паренек! — наклонился ко мне капитан. — Звезда не простая, ее наш полковник сам долго в боях носил. И береги! Счастливая она. Потому и зовется Красная Звезда!
Синие пташки-пикушки
Суслик дернулся, вздрогнул и покорно затих у меня в руках. Он не бился и не царапался, а скосил на нас темно-синий глаз с нависшей слезинкой и ждал решения своей судьбы.
— Да живой ли он, папа? — заволновался сын и осекся, когда взглянул на левый бок. Песочная шерстка трепетала-мурашилась, словно вот-вот из груди зверька вырвется маленькое и горячее сердце, вырвется сквозь мои пальцы.
— Папа, суслик-то обмочился! — снова ахнул Вовка.
— Сколько он страху натерпелся, небось на его месте и покрупнее зверь пустил бы струю, — усмехнулся я и ослабил пальцы.
В самом деле, за какие-то минуты он пережил столько, сколько иному довольно на всю жизнь…
Вспугнутый нами с обочины полевой дороги, суслик нырнул в первую же попавшуюся нору. Некогда было разобраться, что не его она с отвесным ходом, а пологая и широкая. Сунулся поглубже, а навстречу оскалился, забелел толстыми щеками троешерстный хомяк.
Знал ведь суслик, насколько сварливы неповоротливые хомяки, да куда же деваться, если средь бела дня убрался далеко от своего жилища и врасплох попал на глаза людям. Скорей под спасительную землю, а хозяин дома… Умоляюще запосвистывал и запятился он от хомяка — вон как тот злобно зауркал и самоваром закипел, когда человек ткнул вицей ему в морду…
Я пропустил взъерошенный хвостик и округленно-толстый зад, но ловко ухватил суслика за шкирку. Выпятился он проворно от хомяка, зато угодил мне в руки. А хозяин норы и не подумал выскакивать: поуркал самую малость, простуженно чихнул и улез к себе в гнездо…