Хотел бы он, чтобы был и огонь.
Интересно, когда взойдет луна? Когда она взойдет, у него появится шанс.
Солнце село. Последнее красное пятнышко погрузилось в темное море, и наступила ночь.
– Дитя Ананси, – сказал голос из тьмы. – Очень скоро мне нужно будет поесть. Ты не узнаешь, что я рядом, пока не почувствуешь, как я дышу тебе в затылок. Я стоял над тобой, пока ты был привязан к шестам для меня, и я мог разгрызть твою шею там и тут, но я придумал лучше. Убить тебя во сне не принесло бы мне удовольствия. Я хочу прочувствовать твою смерть. Я хочу, чтобы ты знал, почему я отнимаю у тебя жизнь.
Паук швырнул камень туда, откуда, по его мнению, доносился голос, и услышал, как камень, не причинив никому вреда, упал в кусты.
– У тебя пальцы, – сказал голос, – а у меня когти, что острее ножей. У тебя две ноги, а у меня четыре лапы, что никогда не устают и могут бежать вдесятеро быстрее и дольше тебя. Твои зубы могут есть мясо, если огонь размягчит его и убьет его вкус, потому что у тебя маленькие обезьяньи зубки, пригодные для разжевывания мягких фруктов и мелких букашек; а мои зубы раздирают и рвут живую плоть до костей, и я могу проглотить ее, пока свежая кровь еще бьет фонтаном в небо.
И тут Паук издал звук. Такой звук, какой можно издать без языка, даже не открывая рта. Это было «ме», в котором звучало презрительное удивление. Может, у тебя и есть все это, Тигр, словно бы означал этот звук, но что с того? Все истории, что когда-либо были, принадлежат Ананси. Никто не рассказывает Тигриные истории.
Из тьмы раздался рев, рев ярости и бессилия.
Паук начал мурлыкать под нос «Тигриный рэгтайм». Этой старой песенкой хорошо дразнить тигров. «Держи-ка тигра, – поется в ней. – Где же этот тигр?»
Когда в следующий раз из темноты донесся голос, он звучал ближе, чем прежде.
– Твоя женщина у меня, дитя Ананси. Когда я покончу с тобой, я разорву ее плоть. Ее мясо будет повкуснее твоего.
Паук выдал «хмф!» – звук, который люди издают, когда знают, что им лгут.
– Ее зовут Рози.
И тогда Паук застонал.
В темноте засмеялись.
– А что до глаз, – сказал зверь, – твои глаза, если повезет, видят лишь очевидное в разгар дня, тогда как глаза моего народа могут видеть, как встают дыбом волоски у тебя на руках, когда я говорю с тобой, видеть ужас на твоем лице – прямо посреди ночи. Бойся меня, дитя Ананси, и, если есть у тебя последние молитвы, молись прямо сейчас.
Никаких молитв у Паука не было, но у него были камни, и он мог их швырять. Возможно, ему повезет, и камень хоть как-то навредит в этой темноте. Паук знал, что если так случится, это будет чудо, но он всю свою жизнь полагался на чудеса.
Он потянулся за следующим камнем.
Что-то легко коснулось его руки.
Привет, сказал маленький глиняный паучок в его голове.
Привет, подумал Паук. Слушай, я тут немного занят, пытаюсь устроить так, чтобы меня не съели, так что если не возражаешь, подожди немного в сторонке…
Но я привел их, подумал паучок. Как ты просил.
Как я просил?
Ты велел идти за помощью. Я их привел. Они шли за моей паутинкой. В этом мире нет пауков, так что я выскользнул туда и сплел их оттуда сюда, а потом отсюда туда. Я привел воинов. Я привел отважных.
– Ломаного пенни не дал бы за твои мысли, – сказал из темноты голос большой кошки. А затем добавил игриво: – Ну, что же ты не отвечаешь? Кошка язык откусила?
Маленький паучок молчал. Пауки склонны к тишине. Даже те, что умеют издавать звуки, обычно пребывают в молчаливом ожидании. Больше всего пауку приходится ждать.
Ночь понемногу заполнялась тихим шелестом.
Паук подумал, что гордится маленьким семиногим паучком из крови, слюны и земли и благодарен ему. Паучок перебежал с его руки на плечо.
Паук не мог их видеть, но знал, что все они здесь: великие пауки и малые пауки, ядовитые пауки и кусачие пауки, огромные мохнатые пауки и элегантно хитиновые пауки. Их глаза получали столько света, сколько могли найти, но кроме того они «видели» своими ногами, собирая из вибраций виртуальный образ окружающего мира.
Это была армия.
– Когда ты умрешь, дитя Ананси, – снова заговорил Тигр из темноты, – когда весь твой род умрет, тогда истории станут моими. И люди снова начнут рассказывать истории Тигра. Они будут собираться вместе и прославлять мое коварство и мою силу, мою жестокость и мою радость. Каждая история будет моей. Каждая песня будет моей. А мир станет таким, каким уже был однажды. Трудным. Темным.