– Мой менеджер говорит: для того, чтобы они не возвращали чеки, нужно, чтобы на счету было десять тысяч фунтов.
– Десять тысяч фунтов ваши. Мы еще не договорили, а я уже выписываю вам чек.
Он нарисовал в блокноте круг и добавил сверху выходящую из него линию – получилось немного похоже на яблоко.
– Я вам очень благодарна, – сказала Мэв, и Грэм Коутс приосанился. – Надеюсь, я вам не слишком докучаю.
– Вы мне никогда не докучаете, – сказал Грэм Коутс. – Ни в чем.
Он повесил трубку. Забавно то, думал Грэм Коутс, что комическим персонажем Морриса всегда был расчетливый йоркширец, гордый тем, что может уследить за каждой монеткой.
Хорошая была игра, подумал Грэм Коутс, и дорисовал два глаза и парочку ушей. Теперь, решил он, более или менее похоже на кота. Довольно скоро вместо того, чтобы доить привередливых знаменитостей, он окажется под ярким солнцем, там, где плавательные бассейны, вкусная еда, хорошие вина и – не исключено – нет никаких проблем с оральным сексом. Все лучшее в жизни, считал Грэм Коутс, может быть куплено и оплачено.
Он дорисовал коту пасть и заполнил ее острыми клыками, теперь кот слегка напоминал пуму. И пока рисовал, гнусавым тенорком начал напевать:
Моррис Ливингстон оплатил квартиру Грэма Коутса в пентхаузе в Копакабане и установку плавательного бассейна на острове Сент-Эндрюс, так что не стоит думать, будто Грэм Коутс не был ему благодарен.
Пауку было не по себе.
С ним что-то творилось: странное чувство накрыло его жизнь туманной дымкой, – словом, день был испорчен. Он не мог понять, что это за чувство, но оно ему не нравилось.
Если было на свете чувство, которого он вовсе не испытывал, так это чувство вины. Такое было ему недоступно. Он ощущал себя превосходно. Он был крут. Он не чувствовал себя виноватым. И не почувствовал бы, даже будучи пойманным с поличным при ограблении банка.
И все же он был весь окутан слабыми миазмами беспокойства.
До последнего времени Паук был уверен, что боги людям не чета, что у них нет ни стыда, ни совести и они в том не нуждаются. Отношение бога к миру, даже тому, в котором он пребывал, было так же эмоционально окрашено, как у геймера, досконально знающего все правила игры и вооруженного полным набором кодов.
Паук постоянно развлекался. Вот в чем заключалась суть его занятий. Вот что было важно. Он не смог бы распознать чувство вины, даже имея под рукой иллюстрированный гид с четко прорисованными и обозначенными деталями. Не то чтобы он был безответственным, просто когда всех наделяли ответственностью, его поблизости не оказалось. Но что-то изменилось – внутри или снаружи, тут он не мог бы в точности сказать – и это его удручало. Он плеснул себе еще выпивки и взмахнул рукой, чтобы музыка играла громче. Заменил Майлза Девиса на Джеймса Брауна. Не помогло.
Он валялся в гамаке под тропическим солнцем, слушая музыку и грея себя мыслями о том, как невероятно круто быть таким, как он… и, впервые в жизни, даже этого как будто было недостаточно.
Он выбрался из гамака и поплелся к двери.
– Толстяк Чарли!
Никто не ответил. Квартира была пуста. За окнами было пасмурно, и шел дождь. Пауку понравился дождь. Он очень подходил к настроению.
Высоко и мелодично зазвонил телефон. Паук поднял трубку.
– Это ты? – спросила Рози.
– Привет, Рози.
– Прошлой ночью, – сказала она, помолчала и продолжила: – Для тебя это было так же чудесно, как для меня?
– Ну, не знаю, – сказал Паук. – Довольно-таки чудесно. В смысле, наверное, да.
– М-м-м, – сказала она.
Они помолчали.
– Чарли! – сказала Рози.
– Угу.
– Мне даже нравится просто знать, что ты на другом конце провода, и молчать.
– Мне тоже.
Они еще немного насладились молчанием, смакуя его, стараясь продлить это ощущение.
– Хочешь сегодня ко мне? – спросила Рози. – Мои соседи в Кернгормских горах.
– Эта фраза, – сказал Паук, – может претендовать на звание самой красивой фразы на английском языке. Мои соседи в Кернгормских горах. Чистая поэзия.
– Дурачок, – хихикнула она. – Гм. Захватишь зубную щетку?